अन्योन्यं तौ समासाद्य विचकर्षतुर् ओजसा ॥
राक्षसो भीमसेनश् च विक्रमं चक्रतुः परम् ॥
बभञ्जतुर् महावृक्षांल् लताश् चाकर्षतुस् ततः ॥
मत्ताव् इव सुसंरब्धौ वारणौ षष्टिहायनौ ॥
तयोः शब्देन महता विबुद्धास् ते नरर्षभाः ॥
सह मात्रा तु ददृशुर् हिडिम्बाम् अग्रतः स्थिताम् ॥
anyonyaṃ tau samāsādya vicakarṣatur ojasā ||
rākṣaso bhīmasenaś ca vikramaṃ cakratuḥ param ||
babhañjatur mahāvṛkṣāṃl latāś cākarṣatus tataḥ ||
mattāv iva susaṃrabdhau vāraṇau ṣaṣṭihāyanau ||
tayoḥ śabdena mahatā vibuddhās te nararṣabhāḥ ||
saha mātrā tu dadṛśur hiḍimbām agrataḥ sthitām ||
«Сойдясь друг с другом, оба влекли один другого с силою, ракшас и Бхимасена явили высшую доблесть; они ломали великие деревья и рвали лианы, словно два разъярённых, рассвирепевших шестидесятилетних слона. От их великого шума пробудились те быки-мужи и вместе с матерью увидели Хидимбу, стоящую впереди».
d2cc70de9a0e · опубликовано 12 июл. 2026 г., 17:09:57 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Здесь битва достигает полной силы — и пробуждает спящих. Знаменательно сравнение со слонами-исполинами: схватка столь грозна, что сотрясает самый лес, ломая деревья и срывая лианы; силы сошлись равновеликие на вид. Знаменательно и то, чем завершается стих: проснувшиеся Пандавы видят прежде всего Хидимбу, стоящую впереди, — ту, что не бежала, но осталась подле возлюбленного и его близких. В этом — её верность: преображённая любовью, она не покидает праведных в час опасности. Так писание являет два плода ночи — грозную брань Бхимы и тихую преданность Хидимбы; и пробудившаяся семья находит в ней не врага, а заступницу.