वैशंपायन उवाच
ततो रात्र्यां व्यतीतायाम् अन्नम् आदाय पाण्डवः ॥
भीमसेनो ययौ तत्र यत्रासौ पुरुषादकः ॥
आसाद्य तु वनं तस्य रक्षसः पाण्डवो बली ॥
आजुहाव ततो नाम्ना तदन्नम् उपयोजयन् ॥
ततः स राक्षसः श्रुत्वा भीमसेनस्य तद् वचः ॥
आजगाम सुसंक्रुद्धो यत्र भीमो व्यवस्थितः ॥
vaiśaṃpāyana uvāca
tato rātryāṃ vyatītāyām annam ādāya pāṇḍavaḥ ||
bhīmaseno yayau tatra yatrāsau puruṣādakaḥ ||
āsādya tu vanaṃ tasya rakṣasaḥ pāṇḍavo balī ||
ājuhāva tato nāmnā tadannam upayojayan ||
tataḥ sa rākṣasaḥ śrutvā bhīmasenasya tad vacaḥ ||
ājagāma susaṃkruddho yatra bhīmo vyavasthitaḥ ||
Вайшампаяна сказал: «По миновании ночи Бхима, взяв снедь, пошёл туда, где был людоед. Достигнув леса того ракшаса, могучий Пандава вызвал его по имени, принимаясь за ту снедь; и тот ракшас, услышав слово Бхимы, весьма разъярённый, пришёл туда, где стоял Бхима».
c4d986323d41 · опубликовано 12 июл. 2026 г., 17:19:51 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Здесь Бхима встречает чудовище без тени страха — и обращает самую дань в орудие вызова. Знаменательно, что он не молит и не подкрадывается, а открыто кличет людоеда по имени, при этом поедая снедь, назначенную тому в дань: дерзновение праведного бесстрашно и явно. Здесь — спокойствие силы, ведающей свою победу: страшен лишь тот, кто сам страшится, а Бхима не страшится вовсе. Так писание являет, что избавитель приходит к тирану не как проситель, но как властный судья; и поедание дани пред лицом пожирателя есть зримый знак конца его власти.