हाहाकृतं तद् धनुषा दृढेन; निष्पिष्टभग्नाङ्गदकुण्डलं च ॥
कृष्णानिमित्तं विनिवृत्तभावं; राज्ञां तदा मण्डलम् आर्तम् आसीत् ॥
तस्मिंस् तु संभ्रान्तजने समाजे; निक्षिप्तवादेषु नराधिपेषु ॥
कुन्तीसुतो जिष्णुर् इयेष कर्तुं; सज्यं धनुस् तत् सशरं स वीरः ॥
hāhākṛtaṃ tad dhanuṣā dṛḍhena; niṣpiṣṭabhagnāṅgadakuṇḍalaṃ ca ||
kṛṣṇānimittaṃ vinivṛttabhāvaṃ; rājñāṃ tadā maṇḍalam ārtam āsīt ||
tasmiṃs tu saṃbhrāntajane samāje; nikṣiptavādeṣu narādhipeṣu ||
kuntīsuto jiṣṇur iyeṣa kartuṃ; sajyaṃ dhanus tat saśaraṃ sa vīraḥ ||
«Всё огласилось воплями „ха-ха!“; крепким луком у царей были смяты и сломаны браслеты и серьги, и круг царей, с отвратившимся ради Кришны намерением, стал удручённым. Когда же в том собрании народ был в смятении, а владыки людей оставили свои притязания, сын Кунти Джишну, тот герой, возжелал наладить тот лук со стрелою».
5cfd0005a7ca · опубликовано 12 июл. 2026 г., 17:37:22 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Здесь, когда сильные отступили, выступает скрытый герой. Знаменательно, что Арджуна подымается лишь после того, как все цари посрамлены: истинная мощь являет себя там, где иссякла мнимая. Здесь виден обычный ход промысла: сперва обнажается тщета гордых, а затем восстаёт смиренный избранник. Знаменательно, что встаёт не царь в венце, а юноша в рубище брахмана: величие приходит неприметно. Так писание являет перелом — от посрамления многих к торжеству одного; и Арджуна, дотоле незримый, делает шаг, что переменит всё.