Автор неизвестен
काषायान् न च भोजनादिनियमान् नो वा वने वासतो
व्याख्यानाद् अथ वा मुनिव्रतभराच् चित्तोद्भवः क्षीयते ।
किन्तु स्फीतकलिन्दशैलतनयातीरेषु विकीडतो
गोविन्दस्य पदारविन्दभजनारम्भस्य लेशाद् अपि
कस्यचित् ॥
kāṣāyān na ca bhojanādi-niyamān no vā vane vāsato
vyākhyānād atha vā muni-vrata-bharāc cittodbhavaḥ kṣīyate |
kintu sphīta-kalinda-śaila-tanayā-tīreṣu vikīḍato
govindasya padāravinda-bhajanārambhasya leśād api
kasyacit ||
размер не определён
Не от шафранных одежд, не от правил о еде и прочем, ни от жизни в лесу, ни от толкования писаний, ни от груза монашеских обетов убывает рождённый в уме; но убывает — хотя бы от малой доли начатого поклонения лотосным стопам Говинды, играющего на широких берегах дочери горы Калинды.
35bc9e0098d5 · опубликовано 18 сент. 2026 г., 00:35:24 UTC
Доступно наRUЛистайте стихи клавишами
Названы пять путей, и каждый из них честен: одежда отречения, устав о пище, лес, изучение писаний, обеты. Все пять перечислены с отрицанием — не потому, что дурны, а потому, что противник у них не тот. Citta-udbhava, «рождённый в уме», — это Кама; рождённое в уме внешним распорядком не берётся.
Против пяти путей поставлена не шестая дисциплина, а leśa, «малая доля», и не самого поклонения даже, а его ārambha, начала. Несоизмеримость нарочита: там годы труда, здесь — едва начатое, и перевес на стороне начатого.
Место названо не случайно: берега Ямуны, где Говинда играет. Ум, рождающий Каму, не побеждают запретом — его занимают чем-то, что сильнее влечёт.