Mahātapas
आ समन्ताद्धुतं किंचिद् यत् त्रिलोके विभावसो । तद् वहस्व सुरार्थाय ततस्त्वं हव्यवाहनः
गृहं शरीरमित्युक्तं तत्पतिस्त्वं यतोऽधुना । अतो वै गार्हपत्यस्त्वं भव सर्वगतो विभो
विश्वान् नरान् हुतो येन नयसे सद्गतिं प्रभो । अतो वैश्वानरो नाम तव वाक्यं भविष्यति
द्रविणं बलमित्युक्तं धनं च द्रविणं यतः । ददाति तद् भवानेव द्रविणोदास्ततोऽभवत्
तनुं पास्यतनुं पासि येन त्वं सर्वदा विभो । ततस्तनूनपान्नाम तव वत्स भविष्यति
ā samantāddhutaṃ kiṃcid yat triloke vibhāvaso | tad vahasva surārthāya tatastvaṃ havyavāhanaḥ
gṛhaṃ śarīramityuktaṃ tatpatistvaṃ yato'dhunā | ato vai gārhapatyastvaṃ bhava sarvagato vibho
viśvān narān huto yena nayase sadgatiṃ prabho | ato vaiśvānaro nāma tava vākyaṃ bhaviṣyati
draviṇaṃ balamityuktaṃ dhanaṃ ca draviṇaṃ yataḥ | dadāti tad bhavāneva draviṇodāstato'bhavat
tanuṃ pāsyatanuṃ pāsi yena tvaṃ sarvadā vibho | tatastanūnapānnāma tava vatsa bhaviṣyati
«„Что бы ни было возлито отовсюду в трёх мирах, о Вибхавасу, то неси ради богов — оттого ты Хавьявахана. Домом названо тело, и ты ныне его владыка; потому, поистине, будь ты Гархапатья, всепроникающий, о владыка. Оттого что, будучи возлит, ты ведёшь всех людей к благому пути, о господин, — потому слово „Вайшванара“ будет твоим именем. Дравина названа силою, и богатство есть дравина, оттого что именно ты его даёшь, — оттого ты стал Дравинода. Оттого что ты всегда хранишь тело и будешь хранить тело, о владыка, — оттого имя твоё, о дитя, будет Танунапат“».
3cd1e496f2bf · опубликовано 3 сент. 2026 г., 21:03:05 UTC
Доступно наRUЛистайте стихи клавишами
Имена даются не как титулы, а как разбор дела. «Хавьявахана» — потому что несёт возлитое; «Гархапатья» — потому что тело названо домом, а он в этом доме хозяин; «Вайшванара» — потому что ведёт всех людей; «Дравинода» — потому что даёт достаток; «Танунапат» — потому что хранит тело. Каждое имя есть описание службы, и ни одно не описывает величия.
Второе имя стоит того, чтобы его развернуть. Гархапатья — огонь домохозяина, тот, что горит в очаге и не гаснет; и объясняется он через уравнение «дом есть тело». Домашний очаг оказывается тем же самым огнём, который держит тело живым. Обряд и телесная жизнь названы одной вещью, а не двумя похожими.
Последнее имя даётся с обращением «о дитя» — так, как отец говорит с сыном, а не творец с творением. Тот, кто несколько стихов назад шёл сжигать Брахму, теперь получает от него имя за то, что хранит тела. Разница между сжигающим и хранящим оказалась не в природе огня, а в том, к чему он приставлен.