«Тучи, отдав всё своё, засияли светлым блеском — как оставившие желания, умиротворённые муни, свободные от скверны. Горы иной раз испускали благую воду, иной раз не испускали — как знающие в [своё] время подают нектар знания или не подают. Вовсе не заметили убывающей воды обитатели мелководья — как убывающий день за днём век помрачённые люди, обременённые семьёю. Обитатели мелководья обрели жар от осеннего солнца — как нищий, жалкий, обременённый семьёю, не победивший чувств. Мало-помалу оставляли грязь земли, а лозы — незрелость, — как стойкие [оставляют] „я“ и „моё“ в теле и прочем, что не есть самость. С неподвижною водою стал безмолвен океан при наступлении осени — как муни, вполне успокоившийся в самости, оставивший [и] писания. С полей же пахари удерживали воду крепкими запрудами — как знание, утекающее через дыхания, [удерживают] их удержанием йогины. Жар существ, рождённый лучами осеннего солнца, унёс месяц; рождённый отождествлением с телом — [унесло] знание, а [у] женщин Враджа — Мукунда».