«„[Он], чья доблесть воспевается спутниками, как изначальный Пуруша, чьё величие недвижно, лесной житель, — когда он флейтою скликает коров, пасущихся по склонам горы, лесные лианы и деревья, словно являя Вишну в себе, богатые цветами и плодами, с ветвями, склонёнными тяжестью, с телами, ощетинившимися от любви, пролили потоки мёда. [Он], украшение всего, на что стоит смотреть, — роями пчёл, охмелевших от мёда туласи дивного запаха в лесной гирлянде, весомо поющими желанное, — почитая [их], когда приложил флейту, — в озере журавли, лебеди и [прочие] птицы, с сознанием, похищенным прекрасною песнью, подойдя, почитали Хари, с обузданным сознанием — о! — с закрытыми глазами, храня молчание. Вместе с Балою, играющий гирляндою и серьгою, на склонах горы, о богини Враджа, радуя звуком флейты, сам исполнившийся радости, он объемлет вселенную; туча, чьё сознание боится преступить [против] великого, тихо-тихо вторит громом и осыпала друга цветами, устраивая тенью зонт [от солнца]“».