अहं हरिः सर्वम् इदं जनार्दनो नान्यत् ततः कारणकार्यजातम् ईदृङ् मनो यस्य न तस्य भूयो भवोद्भवा द्वन्द्वगदा भवन्ति ।
इत्य् एष ते ऽंशः प्रथमः पुराणस्यास्य वै द्विज यथावत् कथितो यस्मिञ् श्रुते पापैर् विमुच्यते ।
कार्त्तिक्यां पुष्करस्नाने द्वादशाब्दे तु यत् फलम् तद् अस्य श्रवणे सर्वं मैत्रेयाप्नोति मानवः ।
देवर्षिपितृगन्धर्वयक्षादीनां च संभवम् भवन्ति शृण्वतः पुंसो देवाद्या वरदा मुने ।
ahaṃ hariḥ sarvam idaṃ janārdano nānyat tataḥ kāraṇakāryajātam īdṛṅ mano yasya na tasya bhūyo bhavodbhavā dvandvagadā bhavanti /
ity eṣa te 'ṃśaḥ prathamaḥ purāṇasyāsya vai dvija yathāvat kathito yasmiñ śrute pāpair vimucyate /
kārttikyāṃ puṣkarasnāne dvādaśābde tu yat phalam tad asya śravaṇe sarvaṃ maitreyāpnoti mānavaḥ /
devarṣipitṛgandharvayakṣādīnāṃ ca saṃbhavam bhavanti śṛṇvataḥ puṃso devādyā varadā mune /
«Я — Хари; всё это — Джанардана; нет ничего иного, кроме него, — весь ряд причин и следствий». У кого таков ум, у того более не бывает рождённых бытием недугов двойственности.
Так поведана тебе как должно, о дваждырождённый, первая амша этой пураны; услышав её, человек освобождается от грехов. Тот плод, что бывает при омовении в Пушкаре в день полнолуния карттики на двенадцатый год, — весь его обретает человек при слушании этого, о Майтрея. И у человека, слушающего о происхождении богов, мудрецов, предков, гандхарвов, якшей и прочих, боги и прочие становятся подателями даров.
9ac0960a5bf3 · 发布于 2026年8月22日 00:34:09 UTC
可用语言RU用方向键翻颂
Вся первая амша сходится в один стих, и стих этот стоит выучить наизусть.
«Я — Хари; всё это — Джанардана; нет ничего иного, кроме него».
Это те же слова, которые сказал Прахлада под горами на дне океана, — только теперь они даны не как переживание, а как правило ума: у кого ум таков, у того не бывает больше того, что названо дальше.
А названо — прекрасно: недуги двойственности, рождённые бытием. Не «страдания» вообще, а именно двоичность как болезнь: жара и холод, честь и бесчестье, приятное и неприятное, своё и чужое. Всё, что делит мир надвое, названо здесь гадами, недугами.
И лекарство от них указано не в терпении и не в отрешённости, а в том, что у человека в уме. Пока в уме двое — будет и трясти между ними; как только «нет ничего иного», трясти станет нечему.
Плод обещан обыкновенным для этих книг образом — как за омовение в Пушкаре. Но настоящий плод назван раньше и просится в память: у кого таков ум, того больше не бросает между двумя.