Кони луны и планет запряжены единожды и везут целую кальпу: упряжка ставится раз на весь век мира, меняются едущие, а не везущие. Боги выпивают луну за полмесяца, а солнце — похититель вод — наполняет её обратно по одному лучу в день, ровно столько, сколько выпито.
В новолуние луна не исчезает, а переходит: сперва в воды, потом в растения, потом в солнце. Отсюда запрет поразительной строгости: уронить в этот день хотя бы один лист — вина убийства брахмана. Тяжесть проступка зависит не от размера сделанного, а от того, на что посягнули; а запрет, привязанный к одному дню в месяц, исполним. Последние же две калы, самый остаток, достаются предкам: ни одна доля не пропадает.
Луна кормит богов, предков, растения росою — и через травы людей, скот и насекомых. Перечень не остановился там, где кончается польза для человека.
У каждой планеты кони рождены из своей стихии: у Меркурия из ветра и огня, у Венеры из земли, у Марса из огня, у Сатурна из пространства — оттого он и тихоход. Затмения объяснены расписанием: Раху ходит от солнца к луне и обратно.
Про звёздное небо сказано: сколько звёзд, столько и ветряных вожжей — ни одна не привязана через соседнюю; и, кружась, они вращают сам Дхруву. Даны два образа из жизни: маслодавильный жёрнов, который волы крутят, ходя по кругу, и круг от вертящейся головни — сплошное огненное кольцо, которого на деле нет. Ветер же назван по делу: Праваха, «Несущий».
Звёздная фигура расписана по частям: Дхарма на голове, Яджня — нижняя челюсть, Самватсара — то, чем рождают, Нараяна в сердце, а четыре звезды на хвосте не заходят никогда. И обещано простое: увидевший её ночью освобождается от греха, сотворённого за день, — вечернее небо названо ежедневным очищением.
Кончается глава поворотом, к которому амша шла давно. Светила — Вишну, миры — Вишну, горы, реки и моря — он же; он всё, что есть и чего нет; сущий знанием, имеющий все облики, но не ставший вещью. А различия гор и морей — раскрытия сознания.
Довод дан короткий: земля — горшок — черепок — пыль — крупинка. Что здесь вещь? Горшок оказался не вещью, а именем для нынешнего вида глины; вещь должна была бы быть без начала и конца, всегда одного облика, — таких нет. Сказано не «мира нет», а вещности в нём нет; сознание одно, раздроблены смотрящие.
И всё же мир не брошен: названы два уровня речи — истинное бытие и то, что стало обиходом: жертва, животное, огонь, жрецы, боги, желание неба. Путь дел не объявлен ложью, и плоды его честные — наслаждения, а не освобождение. Последнее же слово главы не «познай», а «делай»: делай то, чем входят в Васудеву.
Круг довольствия замкнут, и в нём названы все.
Боги — в светлую половину. Предки — в тёмную. Растения — росой, «мельчайшими частицами вод». А через травы и злаки — люди, скот и насекомые.
Последнее слово в этом списке стоит особо. Названы не только люди и домашний скот, но и насекомые. Луна кормит и мошку. Перечень не остановился там, где кончается польза для человека.
И способ, каким она кормит людей, назван двояко: свечением и отрадой. Не одной пищей. Свет луны — тоже питание, только другого рода; тот, кто радовался ночью её свету, получил своё наравне с тем, кто съел зерно.
Питание росою — наблюдение, а не выдумка: в ясные ночи роса и вправду выпадает обильнее, и связь эту заметили давно.