Начинается новая амша, и с нею новый род письма: вместо правил — родословные. Три амши говорили, как устроен мир и как в нём жить; четвёртая показывает, кто в нём жил на деле. Обещание дано неожиданное: перечень предков служит «истреблению греха всего рода» — простое повторение имён названо очистительным.
Родословная начата не с человека, а с безначального: Брахман, состоящий из Вишну, — Хираньягарбха — Брахма — Дакша — Адити — Вивасван — Ману. Первая же история рода — о человеке, которого дважды переменили: от оплошности жреца вместо сына родилась Ила, милостью богов стала Судьюмной, гневом владыки — снова женщиной, и от Будхи родила Пурураваса. Так оба великих царских рода сходятся в одном человеке.
Дальше — судьбы, где сословие не приклеено к рождению намертво: Пришадхра за убийство коровы наставника делается шудрой, а Набхага достигает вайшьянства без всякого греха — просто переменив дело. И длинная цепь имён, про большинство которых сказано лишь «великой силы и доблести»: целые жизни уместились в полстроки.
В середине списка — то, чего в перечнях почти не бывает: апсара Аламбуса сама избрала земного царя Тринабинду, и от этого союза пошёл город Вишала. А целый род охарактеризован одной строкой: долголетие, величие души и праведность — «по милости Тринабинду»; заслуга приписана основателю, ибо род несёт не только имя, но и последствия.
Затем начинается история, ради которой главу и помнят. У царя Райваты дочь на выданье, и он идёт спросить у самого Брахмы, кому её отдать. Пока он стоял и слушал пение двух гандхарвов, ему казалось — мгновение; а Брахма отвечает мягко и страшно: женихов, о которых ты говоришь, уже нет, и нет правнуков их правнуков. Прошли многие четвероюги; идёт двадцать восьмая, близка Кали. И первыми в списке потерянного названы сыновья, друзья, жёны — казна и войско идут в конце.
Прежде чем ответить, творец мира складывает ладони и склоняет голову, говорит сперва о том, чего не знает, и о том, что время не властно над Ним — над тем, у кого время ничего не отнимает. А ответ дан почти между делом: Он нисшёл на землю — для тебя.
Возвращение написано глазами человека, отставшего от времени: люди кажутся ему малорослыми и скудными разумом, а свой город он не узнаёт — тот зовётся теперь Дваракой. И последняя подробность: Баларама концом плуга пригибает рослую Ревати, и она становится как другие. Прошлому нельзя войти в настоящее целиком; чтобы жить здесь, приходится умалиться до здешней меры.
Из двенадцати колен память сохранила одного, и сохранила стихом.
Стих этот — хвалебный, и хвалит он то, что легко счесть роскошью: вся утварь золотая. Но вторая шлока говорит о другом, и она-то и запоминается.
В ней сказано, кто на жертве прислуживал: маруты подносили. Боги бури разносили еду; в собрании сидели небожители; Индра пил сому, брахманы получали дары.
Замечательно тут распределение мест. Хозяин — человек, а боги — гости и слуги за столом. Такова древняя мера удавшейся жертвы: не в том, что бог явился, а в том, что он остался помогать.
И два слова о наградах: Индра опьянялся сомой, брахманы — дарами. Сказано одним глаголом об обоих, и подсмеивается стих над обоими одинаково.