Вся беда этой главы выросла из молчания. Жрец честно объяснил, что занят на пятьсот лет, и попросил подождать; царь не ответил ни слова, а Васиштха истолковал молчание в свою пользу — «решив, что им согласовано». Оба остались уверены, что дело улажено.
Вернувшись и увидев у алтаря другого жреца, Васиштха проклял царя — спящего, не разбудив и не спросив. Ними просыпается уже проклятым, и первое, что говорит, есть упрёк по существу: «не окликнув меня». Он не спорит, был ли виноват; он говорит о том, что его не спросили, — и отвечает тем же, сам оставляя тело. Два великих человека сгубили друг друга, ни разу не сказав ни слова в лицо.
Васиштха получает новое тело и продолжает своё дело, а тело Ними остаётся лежать: его умащивают маслами, и оно не тлеет — выглядит так, будто он только что умер.
Когда боги предлагают ему дар, он говорит вещь, которую мало кто скажет: нет горя больше, чем разлучение тела и души, — и просит не давать ему тела более никогда. Но жить он всё-таки хочет, и место выбирает удивительное: в глазах всех существ. Оттого веки и стали смыкаться; имя его — Ними, а мигание по-санскритски нимеша.
Отшельники же, страшащиеся безвластия, берут мутовку и сбивают оставшееся тело, как добывают огонь, — и оттуда рождается царевич. Из обстоятельств выходят сразу три имени: Джанака («от рождения»), Вайдеха («сын бестелесного»), Митхи («от сбивания»); название целого царства выросло из того, чего у его основателя не было, — из отсутствия тела у отца.
Дальше — двадцать имён без единой подробности, и среди них одна строка, ради которой Митхилу помнит весь мир: пахал ради сына, а на плуге явилась дочь. Имя объяснено самим орудием: сита значит «борозда».
Закрывается род тоже одной строкой — «на Крити стоит» — и характеристикой, отличающей его от всех прочих: эти цари по большей части держатся знания о душе. У солнечного рода победы и подвиги, у митхильцев — знание. Что за цари должны были пойти от предка, который отказался от тела, если не эти.
Оба лишились тел, но лишились по-разному, и разница говорит о них больше слов.
Васиштха получает новое — и получает быстро, обычным для этих книг путём. Он вернулся к жизни и продолжил своё дело.
А тело Ними осталось лежать. Его умащивают маслами, и оно не тлеет; выглядит так, будто он только что умер.
Образ этот сильный и странно современный: не могила, а сохранённое тело, над которым никак не кончится минута смерти.
Жертва при этом не окончена, царь без тела, а тело без царя. Так и стоит всё, пока не придут боги, — и то, что попросит у них Ними, окажется совсем не тем, чего ждали.