अथापि मे दुर्भगस्य विबुधोत्तमदर्शने
भवितव्यं मङ्गलेन येनात्मा मे प्रसीदति
अन्यथा म्रियमाणस्य नाशुचेर्वृषलीपतेः
वैकुण्ठनामग्रहणं जिह्वा वक्तुमिहार्हति
क्व चाहं कितवः पापो ब्रह्मघ्नो निरपत्रपः
क्व च नारायणेत्य् एतद्भगवन्नाम मङ्गलम्
athāpi me durbhagasya vibudhottamadarśane
bhavitavyaṃ maṅgalena yenātmā me prasīdati
anyathā mriyamāṇasya nāśucervṛṣalīpateḥ
vaikuṇṭhanāmagrahaṇaṃ jihvā vaktumihārhati
kva cāhaṃ kitavaḥ pāpo brahmaghno nirapatrapaḥ
kva ca nārāyaṇety etadbhagavannāma maṅgalam
«„И всё же у меня, несчастного, при виде лучших из мудрых должно быть какое-то благо, от которого душа моя умиротворяется. Иначе у умирающего нечистого, мужа шудрянки, язык не смог бы произнести здесь имя Вайкунтхи. Где я — обманщик, грешник, губитель брахманства, бесстыдник, — и где вот это благое имя Господа: „Нараяна“?“»
28d6569af889 · published Aug 14, 2026, 8:00:00 PM UTC
Available inRUPage between verses with
Аджамила рассуждает как следователь по собственному делу: если такое случилось, значит, у меня было что-то доброе, иначе не могло бы случиться. Вывод сделан не от чувства, а от невозможности иного.
Джихва вактум иха архати — «язык способен произнести». Замечено самое неожиданное место: не сердце и не мысль, а язык. Он не понимает, откуда у такого рта взялось такое слово.
Ква ча ахам... ква ча нараяна — «где я и где Нараяна». Оборот ква ча… ква ча всегда говорит о несоизмеримости, и обычно им сравнивают величины. Здесь сравнивается человек с именем — не с Богом, а с четырьмя слогами.
Брахма-гхнах — «губитель брахманства». В прошлой главе слуги Ямы называли это его виной; теперь он сам берёт то же слово, и берёт по отношению к себе, а не к другому.