भिक्षां चतुर्षु वर्णेषु विगर्ह्यान् वर्जयंश् चरेत्
सप्तागारान् असङ्कॢप्तांस् तुष्येल् लब्धेन तावता
बहिर् जलाशयं गत्वा तत्रोपस्पृश्य वाग्-यतः
विभज्य पावितं शेषं भुञ्जीताशेषम् आहृतम्
एकश् चरेन् महीम् एतां निःसङ्गः संयतेन्द्रियः
आत्म-क्रीड आत्म-रत आत्म-वान् सम-दर्शनः
विविक्त-क्षेम-शरणो मद्-भाव-विमलाशयः
आत्मानं चिन्तयेद् एकम् अभेदेन मया मुनिः
अन्वीक्षेतात्मनो बन्धं मोक्षं च ज्ञान-निष्ठया
बन्ध इन्द्रिय-विक्षेपो मोक्ष एषां च संयमः
तस्मान् नियम्य षड्-वर्गं मद्-भावेन चरेन् मुनिः
विरक्तः क्षुद्र-कामेभ्यो लब्ध्वात्मनि सुखं महत्
bhikṣāṃ caturṣu varṇeṣu vigarhyān varjayaṃś caret
saptāgārān asaṅkḷptāṃs tuṣyel labdhena tāvatā
bahir jalāśayaṃ gatvā tatropaspṛśya vāg-yataḥ
vibhajya pāvitaṃ śeṣaṃ bhuñjītāśeṣam āhṛtam
ekaś caren mahīm etāṃ niḥsaṅgaḥ saṃyatendriyaḥ
ātma-krīḍa ātma-rata ātma-vān sama-darśanaḥ
vivikta-kṣema-śaraṇo mad-bhāva-vimalāśayaḥ
ātmānaṃ cintayed ekam abhedena mayā muniḥ
anvīkṣetātmano bandhaṃ mokṣaṃ ca jñāna-niṣṭhayā
bandha indriya-vikṣepo mokṣa eṣāṃ ca saṃyamaḥ
tasmān niyamya ṣaḍ-vargaṃ mad-bhāvena caren muniḥ
viraktaḥ kṣudra-kāmebhyo labdhvātmani sukhaṃ mahat
«Пусть ходит за милостыней в четырёх варнах, избегая порицаемых домов; семь домов, не намеченных заранее; и пусть довольствуется тем, что добыл. Выйдя за селение к водоёму, омывшись там и сдерживая речь, разделив и освятив, пусть съест принесённое без остатка. Пусть ходит по этой земле один, без привязанностей, с обузданными чувствами, играющий в себе, радующийся в себе, владеющий собою, равнозрящий; с уединённым и безопасным прибежищем, с сердцем, очищенным мыслью обо мне, пусть мудрец мыслит себя единым, нераздельным со мною. Пусть исследует свою связанность и освобождение утверждённостью в знании: связанность — разбросанность чувств, освобождение — их обуздание. Потому, обуздав шестерицу, пусть мудрец ходит с мыслью обо мне, отрешённый от мелких желаний, обретя в себе великое счастье».
4c58ae8e2f47 · published Aug 16, 2026, 7:00:00 AM UTC
Available inRUPage between verses with
Сапта-агаран асанклиптан — «семь домов, не намеченных заранее». Два ограничения работают вместе: числом — не больше семи, и «асанклипта» — не выбранных наперёд. Просить велено во всех четырёх варнах, а не только у брахманов. Отменена сама возможность рассчитать обход, и потому милостыня не превращается в промысел с постоянными кормильцами.
Бхунджита ашешам ахритам — «пусть съест принесённое без остатка». Есть велено вне селения, у воды, молча, и съедать всё до конца. Последнее — не жадность, а запрет на запас: что не съедено, то станет завтрашним обеспечением, а значит, и завтрашним расчётом. Отсюда и «вибхаджья», разделив: доля отдаётся прежде, чем начата еда.
Атма-крида атма-рата — «играющий в себе, радующийся в себе». Те же два слова были сказаны в девятой главе о ребёнке, взятом в наставники. Здесь они приложены к отшельнику. Итог долгого устава совпал с состоянием, которое у дитяти есть даром, — и разница только в том, что у одного это по неведению, у другого по обретению.
Абхедена мая — «нераздельным со мною». Указание неожиданно после стольких страниц о поведении: мыслить себя единым с Ним. И условие поставлено прежде — «мад-бхава-вимала-ашая», сердце, очищенное мыслью о Нём. Единство не объявлено данностью, оно поставлено концом очищения, и потому предыдущие правила о милостыне и молчании не оказываются лишними.
Бандха индрия-викшепах — «связанность — разбросанность чувств». Определение дано в одну строку и без отсылки к прошлым жизням, к грехам и к судьбе. Связывает разброс, освобождает сбор. Названо не то, чем человек связан, а то, что и есть связанность, — и оттого средство оказывается той же природы, что и болезнь.
Шад-варгам ниямья — «обуздав шестерицу». Шесть — это желание, гнев, жадность, морок, гордыня и зависть. Обуздание их не названо целью: за ним сразу стоит «мад-бхавена чарет», ходить с мыслью о Нём. Узда нужна не для покоя, а чтобы освободившееся внимание было чем занять, — и потому счастье названо не отсутствием желаний, а найденным «атмани», в себе.