दारुकः कृष्ण-पदवीम् अन्विच्छन्न् अधिगम्य ताम्
वायुं तुलसिकामोदम् आघ्रायाभिमुखं ययौ
तं तत्र तिग्म-द्युभिर् आयुधैर् वृतं
ह्य् अश्वत्थ-मूले कृत-केतनं पतिम्
स्नेह-प्लुतात्मा निपपात पादयो
रथाद् अवप्लुत्य स-बाष्प-लोचनः
अपश्यतस् त्वच्-चरणाम्बुजं प्रभो दृष्टिः प्रणष्टा तमसि प्रविष्टा
दिशो न जाने न लभे च शान्तिं यथा निशायाम् उडुपे प्रणष्टे
इति ब्रुवति सूते वै रथो गरुड-लाञ्छनः
खम् उत्पपात राजेन्द्र साश्व-ध्वज उदीक्षतः
तम् अन्वगच्छन् दिव्यानि विष्णु-प्रहरणानि च
तेनाति-विस्मितात्मानं सूतम् आह जनार्दनः
गच्छ द्वारवतीं सूत ज्ञातीनां निधनं मिथः
सङ्कर्षणस्य निर्याणं बन्धुभ्यो ब्रूहि मद्-दशाम्
द्वारकायां च न स्थेयं भवद्भिश् च स्व-बन्धुभिः
मया त्यक्तां यदु-पुरीं समुद्रः प्लावयिष्यति
स्वं स्वं परिग्रहं सर्वे आदाय पितरौ च नः
अर्जुनेनाविताः सर्व इन्द्रप्रस्थं गमिष्यथ
त्वं तु मद्-धर्मम् आस्थाय ज्ञान-निष्ठ उपेक्षकः
मन्-माया-रचिताम् एतां विज्ञयोपशमं व्रज
इत्य् उक्तस् तं परिक्रम्य नमस्कृत्य पुनः पुनः
तत्-पादौ शीर्ष्ण्य् उपाधाय दुर्मनाः प्रययौ पुरीम्
dārukaḥ kṛṣṇa-padavīm anvicchann adhigamya tām
vāyuṃ tulasikāmodam āghrāyābhimukhaṃ yayau
taṃ tatra tigma-dyubhir āyudhair vṛtaṃ
hy aśvattha-mūle kṛta-ketanaṃ patim
sneha-plutātmā nipapāta pādayo
rathād avaplutya sa-bāṣpa-locanaḥ
apaśyatas tvac-caraṇāmbujaṃ prabho dṛṣṭiḥ praṇaṣṭā tamasi praviṣṭā
diśo na jāne na labhe ca śāntiṃ yathā niśāyām uḍupe praṇaṣṭe
iti bruvati sūte vai ratho garuḍa-lāñchanaḥ
kham utpapāta rājendra sāśva-dhvaja udīkṣataḥ
tam anvagacchan divyāni viṣṇu-praharaṇāni ca
tenāti-vismitātmānaṃ sūtam āha janārdanaḥ
gaccha dvāravatīṃ sūta jñātīnāṃ nidhanaṃ mithaḥ
saṅkarṣaṇasya niryāṇaṃ bandhubhyo brūhi mad-daśām
dvārakāyāṃ ca na stheyaṃ bhavadbhiś ca sva-bandhubhiḥ
mayā tyaktāṃ yadu-purīṃ samudraḥ plāvayiṣyati
svaṃ svaṃ parigrahaṃ sarve ādāya pitarau ca naḥ
arjunenāvitāḥ sarva indraprasthaṃ gamiṣyatha
tvaṃ tu mad-dharmam āsthāya jñāna-niṣṭha upekṣakaḥ
man-māyā-racitām etāṃ vijñayopaśamaṃ vraja
ity uktas taṃ parikramya namaskṛtya punaḥ punaḥ
tat-pādau śīrṣṇy upādhāya durmanāḥ prayayau purīm
«Дарука, ища след Кришны и найдя его, почуяв ветер с ароматом туласи, пошёл навстречу. Его там, окружённого острояркими орудиями, у корня ашваттхи устроившего пристанище, владыку, — с душою, залитою нежностью, спрыгнув с колесницы, пал к стопам, со слезами на глазах: „У меня, не видящего твоих лотосных стоп, о владыка, зрение погибло, войдя во тьму; не знаю сторон света и не обретаю покоя — как ночью, когда луна погибла“. Когда возница говорил так, колесница со знаком Гаруды взлетела в небо, о владыка царей, с конями и знаменем, на глазах у него; за нею последовали и божественные оружия Вишну. Тому вознице, весьма изумлённому душою, сказал Джанардана: «Иди в Двараку, возница; расскажи родичам о взаимной гибели сородичей, об уходе Санкаршаны и о моём положении. И в Двараке не должно оставаться вам со своими родичами: город Яду, мною оставленный, океан затопит. Взяв каждый своё имущество и наших родителей, все, охраняемые Арджуной, вы отправитесь в Индрапрастху. Ты же, утвердившись в моей дхарме, стоящий в знании, безучастный, познав эту вселенную, сотворённую моею майей, приди к покою». Так наставленный, обойдя его, поклонившись снова и снова, положив его стопы на голову, он, опечаленный, отправился в город.
9f7732fcfa66 · published Aug 16, 2026, 9:00:00 AM UTC
Available inRUPage between verses with
Туласика-амодам агхрая — «почуяв аромат туласи». Возница ищет своего господина не глазами и не по следам колесницы, а по запаху: ветер несёт запах туласи с Его гирлянды. Нашёл он Его чутьём, а не разысканием, — и это единственная примета, по которой в опустевшем краю можно было отличить нужное направление.
Ашваттха-муле крита-кетанам — «у корня ашваттхи устроившего пристанище». Слово «кетана» значит жилище, стан. Сказано так, будто Он расположился на ночлег. Вокруг — Его оружие в человеческих обликах, «тигма-дью», остроярко сияющее. Место гибели описано словами о привале, и оттого сцена лишена всякой торжественности.
Ятха нишаям удупе пранаште — «как ночью, когда луна погибла». Дарука говорит только о себе и только о зрении: не видя Его стоп, я ослеп, не различаю сторон света. Ни слова о том, что будет с городом или с ним самим. Горе выражено потерею направления, а не утратою господина, — и это точнее любой жалобы, потому что возница только тем и жил, что знал дорогу.
Са-ашва-дхваджа удикшатах — «с конями и знаменем, на глазах [у него]». Колесница улетает сама, при нём, со всею упряжью, и за нею уходит оружие. Возница остаётся без колесницы — то есть без ремесла. Уход начался с орудий, а не с Него — и потому Дарука назван «ати-висмита», весьма изумлённым, прежде чем ему сказали хоть слово.
Мая тьяктам яду-пурим — «город Яду, мною оставленный». Судьба Двараки объяснена одним оборотом: не «затопит океан», а «затопит оставленный мною». Причина указана прежде события. Гибель города поставлена следствием ухода, а не бедствием; и распоряжение о переселении дано тут же, вплоть до имени защитника — Арджуны.
Ман-мая-рачитам этам — «эту [вселенную], сотворённую моею майей». Последнее слово Кришны обращено не к народу, а к вознице, и в нём нет ни одного распоряжения: утвердись в моей дхарме, стой в знании, будь безучастен, познай — и приди к покою. Слуге дано то же наставление, что и Уддхаве, только в одну строку; а уходит он «дурмана», опечаленный, неся Его стопы на голове.