हतो ऽस्य् असाव् इत्य् अभिगर्जमानो; रुद्रो ऽन्तकायान्तकरं यथेषुम् ॥
प्रसार्य बाहुं सुदृढं सुपाणिं; क्रोधेन नृत्यन्न् इव धर्मराजः ॥
तां सर्वशक्त्या प्रहितां स शक्तिं; युधिष्ठिरेणाप्रतिवार्यवीर्याम् ॥
प्रतिग्रहायाभिननर्द शल्यः; सम्यग् घुताम् अग्निर् इवाज्यधाराम् ॥
hato 'sy asāv ity abhigarjamāno; rudro 'ntakāyāntakaraṃ yatheṣum ||
prasārya bāhuṃ sudṛḍhaṃ supāṇiṃ; krodhena nṛtyann iva dharmarājaḥ ||
tāṃ sarvaśaktyā prahitāṃ sa śaktiṃ; yudhiṣṭhireṇāprativāryavīryām ||
pratigrahāyābhinanarda śalyaḥ; samyag ghutām agnir ivājyadhārām ||
«„Вот ты убит!“ — восклицая, словно Рудра, пускающий в Антаку губительную стрелу, простерев крепкую руку с прекрасной кистью, словно пляша от гнева, Дхармараджа метнул его. То копьё, пущенное всею силой Юдхиштхирой, с неотразимою мощью, Шалья, чтобы принять его, встретил рёвом — словно огонь принимает добротно возлитую струю топлёного масла».
c79ce8aae9a8 · published Jun 20, 2026, 2:15:00 PM UTC
Available inRUPage between verses with
Высший образ: Шалья ревёт, чтобы ПРИНЯТЬ копьё, «как огонь — возлитую струю масла». Гибель воина предстаёт последней жертвенной возлиянием, а сам он — алтарным огнём, что приемлет облат. Достойный враг встречает свой конец не в ужасе, а в приятии: смерть в праведной битве от руки царя дхармы становится для него обрядом завершения.