«Не умирали бы, не старели бы все и были бы всежеланными, и не встречали бы неприятного — если бы плод соответствовал усилию. Но опьянённые хмелем владычества и хмелем гордыни, неусыпные, лукавые, жестокие и доблестные — все они прислуживают. У иных, не рассматривающих своего, скорби отступают, а у других возвращаются снова; и никого не минует ни одна. Великое неравенство плодов видится в сплетениях деяний: одни несут паланкин, а другие едут, сидя в нём; у всех, желающих преуспеяния, иные идут впереди колесниц, а иные — люди, утратившие достаток, и сотни разных жён. Среди существ, услаждающихся двойственностями, люди уходят один за другим. Смотри же на иное, высшее, и не сотворишь здесь помрачения. Оставь и дхарму, оставь дхарму, оставь мысль об истине и лжи; оставив всё, пребывая в своей природе, будь счастлив и беспечален. Это высшее тайное поведано тебе, о лучший из риши, — то, которым боги, оставив мир смертных, ушли на небо». Так сказав и простившись с сыном Вьясы, великий муни Санаткумара, с почтением почтённый им, удалился. И Шука, лучший среди йогинов, верно познав утвердившееся, жаждущий искать состояние Брахмана, пошёл к отцу. Затем, встретившись с отцом и поклонившись ему, великий муни Шука обошёл его посолонь и пошёл на гору Кайласу. Вьяса же, истерзанный разлукою с ним и объятый любовью к сыну, удручённый, воззвал: «Сын, остановись хоть на мгновение!» Но Шука, став ни от чего не зависящим, без привязанности, разорвавший узы и помышляя лишь об освобождении, ушёл — ушёл к высшему состоянию.