Затем Рама и Дамодара стали пастушками телят и, пребывая в одном месте, бродили по пастбищу с детскою игрою.

С уборами из павлиньих перьев, с венками из лесных цветов, с музыкою пастушьей свирели и шумом дудок из листьев,

с прядями у висков, двое детей, словно царевичи — сыновья Огня, смеющиеся и резвящиеся, бродили по тому великому лесу.

Иногда, смеясь друг над другом, играющие вместе с другими сыновьями пастухов, они бродили, пася телят.

С течением времени те двое, семилетние, в великом врадже, хранители всего мира, были пастухами телят.

Затем настала пора дождей, с небом, весьма закрытым громадами туч, словно творящая струями воды единство сторон света.

Земля, богатая проросшей молодою травою, устланная божьими коровками, была тогда словно изумрудная, украшенная рубинами.

Воды рек несли повсюду, текущие мимо русла, — словно умы невоспитанных, обретших новое богатство.

Чистый месяц, сокрытый мутными тучами, не сиял — как речь доброго слова среди дерзких речей глупцов.

Лук Шакры, хотя и бестетивный, обрёл место в небе — как в свите неразумного царя.

На спине тучи сияла чистая вереница цапель — как весьма красивый добрый поступок благородного в дурном человеке.

Молния, крайне непостоянная, не связала в небе постоянства — как дружба с достойным мужем, заведённая дурным человеком.

Дороги стали неявственными, покрытые ворохом молодой травы, — как речи тупых, достигшие иного смысла.