यज्ञार्थे पशवः सृष्टा इत्य् अपि श्रूयते श्रुतिः ॥
अतो ऽन्यथा प्रवृत्तानां राक्षसो विधिर् उच्यते ॥
क्षत्रियाणां तु यो दृष्टो विधिस् तम् अपि मे शृणु ॥
वीर्येणोपार्जितं मांसं यथा खादन् न दुष्यति ॥
आरण्याः सर्वदैवत्याः प्रोक्षिताः सर्वशो मृगाः ॥
अगस्त्येन पुरा राजन् मृगया येन पूज्यते ॥
नात्मानम् अपरित्यज्य मृगया नाम विद्यते ॥
समताम् उपसंगम्य रूपं हन्यान् न वा नृप ॥
अतो राजर्षयः सर्वे मृगयां यान्ति भारत ॥
लिप्यन्ते न हि दोषेण न चैतत् पातकं विदुः ॥
न हि तत्परमं किं चिद् इह लोके परत्र च ॥
यत् सर्वेष्व् इह लोकेषु दया कौरवनन्दन ॥
न भयं विद्यते जातु नरस्येह दयावतः ॥
दयावताम् इमे लोकाः परे चापि तपस्विनाम् ॥
yajñārthe paśavaḥ sṛṣṭā ity api śrūyate śrutiḥ ||
ato 'nyathā pravṛttānāṃ rākṣaso vidhir ucyate ||
kṣatriyāṇāṃ tu yo dṛṣṭo vidhis tam api me śṛṇu ||
vīryeṇopārjitaṃ māṃsaṃ yathā khādan na duṣyati ||
āraṇyāḥ sarvadaivatyāḥ prokṣitāḥ sarvaśo mṛgāḥ ||
agastyena purā rājan mṛgayā yena pūjyate ||
nātmānam aparityajya mṛgayā nāma vidyate ||
samatām upasaṃgamya rūpaṃ hanyān na vā nṛpa ||
ato rājarṣayaḥ sarve mṛgayāṃ yānti bhārata ||
lipyante na hi doṣeṇa na caitat pātakaṃ viduḥ ||
na hi tatparamaṃ kiṃ cid iha loke paratra ca ||
yat sarveṣv iha lokeṣu dayā kauravanandana ||
na bhayaṃ vidyate jātu narasyeha dayāvataḥ ||
dayāvatām ime lokāḥ pare cāpi tapasvinām ||
«„Ради жертвы скот создан“, так же слышится предание; иначе же поступающих — ракшасов устав зовётся. Кшатриев же какой виден устав, тот тоже от меня слушай: доблестью добытое мясо как едящий не грешит. Лесные, всем-богам посвящённые, освящены всячески звери Агастьею некогда, о царь, коим охота чтится. Не себя не предав риску, охота называемая есть; равенства достигнув, образ убьёт или нет, о царь. Оттого цари-риши все на охоту ходят, о Бхарата; пятнаются не пороком, и не это грехом ведают. Не ведь того высшего что-либо в этом мире и в ином, что во всех тут мирах милость, о радость Куру. Нет страха никогда человеку тут милостивому; милостивых эти миры, и иные миры подвижников».
d4a7b6ba73fc · publicado 22 jun 2026, 4:40:00 UTC
Disponible enRUPasa de verso en verso con
Знаменательно, сколь оговорена даже воинская уступка. Дозволение кшатрию вкушать «добытое доблестью» обставлено суровым условием: «нет охоты без того, чтобы охотник сам не подвергал себя риску; достигнув равенства (с дичью), он убьёт или нет». То есть честный лов — не избиение беззащитного, а поединок, где жизнью рискуют оба; цари-риши потому и не грешат. Так даже снисхождение к воину пропитано духом ahiṃsā: оно отвергает трусливую жестокость к беспомощному. И над всеми оговорками вознесено главное: «нет ничего выше во всех мирах, нежели милость (dayā)». Милостивому неведом страх, ему уготованы высшие миры. В свете преданности это сердцевина: сострадание — не одна из добродетелей, а вершина всех; даже там, где дхарма что-то дозволяет, любовь к живому остаётся высшею мерою.