Upaniṣads · Adhyātma 3.3
॥
Devanāgarī
रामः सर्वेभ्यो भूतेभ्यो ददावित्येतन्निर्वाणानुशासनं वेदानुशासनं वेदानुशासनमित्युपनिषत्
Transliteración (IAST)
rāmaḥ sarvebhyo bhūtebhyo dadāvityetannirvāṇānuśāsanaṃ vedānuśāsanaṃ vedānuśāsanamityupaniṣat
Palabra por palabra
SánscritoIASTSignificado
रामः सर्वेभ्यः भूतेभ्यः ददौrāmaḥ sarvebhyaḥ bhūtebhyaḥ dadauРама дал всем существам
इति एतत् निर्वाण-अनुशासनंiti etat nirvāṇa-anuśāsanaṃтаково это наставление об угасании
वेद-अनुशासनम्veda-anuśāsanamнаставление Веды
वेद-अनुशासनम् इति उपनिषत्veda-anuśāsanam iti upaniṣatнаставление Веды — такова упанишада
Traducción
«Рама дал всем существам. Таково наставление об угасании, наставление Веды, наставление Веды — такова упанишада».
Versión
c37e406e9e4a · publicado 3 ago 2026, 3:47:20 UTC
Disponible enRUPasa de verso en verso con
Череда кончается неожиданно и превосходно: последний в ней передал науку всем существам.
Замечу, до чего это меняет весь смысл перечня. Начинался он как цепь тайной передачи — от одного к одному, по именам; а кончается тем, что цепь разомкнулась и знание вышло наружу. Не «и Рама передал такому-то», а — всем; и после этого перечислять некого.
Это, я думаю, лучшее, чем могла кончиться эта книга. Тайное знание, которое так и остаётся тайным, в конце концов умирает вместе с последним хранителем; и всякая живая традиция рано или поздно доходит до того, кто решается отдать её всем.
Вайшнавское чтение это место любит особенно, потому что у нас то же произошло на памяти истории и почитается главным событием нашей веры. Чайтанья роздал то, что прежде держали в тайне, — и роздал буквально всем, без разбора рождения и достоинства; и в наших книгах это названо не послаблением, а щедростью, какой прежде не бывало.
Замечу и последнее слово: веданушасанам, повторённое дважды, — знак окончания. Наставление названо нирвана-анушасана, «наставлением об угасании», и вместе веда-анушасана, «наставлением Веды»; то есть книга сама себя ставит не отдельным сочинением, а изложением того, что и так сказано, — и в этой скромности, после шестидесяти девяти стихов о собственном всебытии, есть что-то трогательное.