ता वार्यमाणाः पतिभिः पितृभिर् भ्रातृभिस् तथा कृष्णं गोपाङ्गना रात्रौ रमयन्ति रतिप्रियाः ।
सो ऽपि कैशोरकवयो मानयन् मधुसूदनः रेमे ताभिर् अमेयात्मा क्षपासु क्षपिताहितः ।
तद्भर्तृषु तथा तासु सर्वभूतेषु चेश्वरः आत्मस्वरूपरूपो ऽसौ व्याप्य वायुर् इव स्थितः ।
यथा समस्तभूतेषु नभो ऽग्निः पृथिवी जलम् वायुश् चात्मा तथैवासौ व्याप्य सर्वम् अवस्थितः ।
tā vāryamāṇāḥ patibhiḥ pitṛbhir bhrātṛbhis tathā kṛṣṇaṃ gopāṅganā rātrau ramayanti ratipriyāḥ /
so 'pi kaiśorakavayo mānayan madhusūdanaḥ reme tābhir ameyātmā kṣapāsu kṣapitāhitaḥ /
tadbhartṛṣu tathā tāsu sarvabhūteṣu ceśvaraḥ ātmasvarūparūpo 'sau vyāpya vāyur iva sthitaḥ /
yathā samastabhūteṣu nabho 'gniḥ pṛthivī jalam vāyuś cātmā tathaivāsau vyāpya sarvam avasthitaḥ /
Удерживаемые мужьями, отцами и братьями, пастушьи жёны, любящие утеху, радуют ночью Кришну.
И он, Мадхусудана, чтущий отроческий возраст, неизмеримый существом, истребивший недругов, веселился с ними в ночи.
И в мужьях их, и в них самих, и во всех существах владыка, чей облик — существо всякой души, пребывает, пронизав всё, словно ветер.
Как во всех существах пространство, огонь, земля, вода, ветер и душа, — так же и он пребывает, пронизав всё.
7abe18481868 · publicado 22 ago 2026, 8:24:44 UTC
Disponible enRUPasa de verso en verso con
Книга сама ставит рядом две вещи: их удерживали — и он был в тех, кто удерживал.
Это не отговорка, а объяснение, и оно дано тут же, не отходя: он в мужьях их, и в них, и во всех существах, как ветер, как пространство, огонь, вода.
То есть никого не обошли и не обделили. Мужья не лишились ничего — они и сами не вне его; а сравнение выбрано с тем, что невозможно поделить: ветер нельзя отнять у одного и отдать другому.
Сказано и о нём самом просто: он чтил отроческий возраст. То, что делают в эти годы, он и делал — как чтил и человеческую природу во всём прочем.
А мера всей ночи в том, чем она кончается: не любованием, а строкой о душе, пребывающей во всех. Ночь эта не про то, кто кому принадлежит; она про то, что разделить его не на что.