«От Его расширяющегося тела, с измученными кольцами, отпустив [Его], разгневанный змей, подняв свои капюшоны, встал, дыша, с ноздрями — сковородами яда, с застывшими глазами, с лицом-головнёю, глядя на Хари. Его, облизывающего двойным жалом языка оба угла пасти, с крайне страшным взором ядовитого огня, — играя, Он обошёл его кругом, как царь птиц; и тот кружил, высматривая случай. Так, [когда] сила его была отбита кружением, пригнув поднятые плечи, взойдя на те широкие головы, Изначальный, чьи лотосные стопы стали алы от касания груд самоцветов на его головах, — наставник начал всех искусств заплясал. Увидев, что Он принялся плясать, тогда его [спутники] — гандхарвы, сиддхи, муни, чараны и жёны богов — с любовью, с мридангами, панавами, литаврами, игрою, пением, подношением цветов и хвалами внезапно приступили. Какая голова не склонялась, о милый, у стоглавого — ту и ту сокрушал Носитель сурового жезла ударами стоп; у истощившегося жизнью, кружащегося, обильно изрыгая кровь изо рта и ноздрей, змей впал в крайнее изнеможение. У него, изрыгающего яд глазами, — какая из голов ни поднималась, [когда] он с гневом шумно дышал, — пляша, стопою пригибая, укрощал [её] Древний Муж, будто почитаемый здесь цветами. С тысячею капюшонов, изломанных той дивною тандавой, обильно изрыгая кровь ртами, о царь, с разбитым телом, вспомнив наставника движущегося и недвижного, Мужа древнего, Нараяну, — умом пришёл к Нему как к прибежищу».