ततो रूप-गुणौदार्य- सम्पन्ना प्राह केशवम्
उत्तरीयान्तम् अकृष्य स्मयन्ती जात-हृच्-छया
एहि वीर गृहं यामो न त्वां त्यक्तुम् इहोत्सहे
त्वयोन्मथित-चित्तायाः प्रसीद पुरुषर्षभ
एवं स्त्रिया याच्यमानः कृष्णो रामस्य पश्यतः
मुखं वीक्ष्यानु गोपानां प्रहसंस् ताम् उवाच ह
एष्यामि ते गृहं सु-भ्रु पुंसाम् आधि-विकर्शनम्
साधितार्थो ऽगृहाणां नः पान्थानां त्वं परायणम्
विसृज्य माध्व्या वाण्या ताम् व्रजन् मार्गे वणिक्-पथैः
नानोपायन-ताम्बूल- स्रग्-गन्धैः साग्रजो ऽर्चितः
तद्-दर्शन-स्मर-क्षोभाद् आत्मानं नाविदन् स्त्रियः
विस्रस्त-वासः-कवर वलया लेख्य-मूर्तयः
ततः पौरान् पृच्छमानो धनुषः स्थानम् अच्युतः
तस्मिन् प्रविष्टो ददृशे धनुर् ऐन्द्रम् इवाद्भुतम्
पुरुषैर् बहुभिर् गुप्तम् अर्चितं परमर्द्धिमत्
वार्यमाणो नृभिः कृष्णः प्रसह्य धनुर् आददे
tato rūpa-guṇaudārya- sampannā prāha keśavam
uttarīyāntam akṛṣya smayantī jāta-hṛc-chayā
ehi vīra gṛhaṃ yāmo na tvāṃ tyaktum ihotsahe
tvayonmathita-cittāyāḥ prasīda puruṣarṣabha
evaṃ striyā yācyamānaḥ kṛṣṇo rāmasya paśyataḥ
mukhaṃ vīkṣyānu gopānāṃ prahasaṃs tām uvāca ha
eṣyāmi te gṛhaṃ su-bhru puṃsām ādhi-vikarśanam
sādhitārtho 'gṛhāṇāṃ naḥ pānthānāṃ tvaṃ parāyaṇam
visṛjya mādhvyā vāṇyā tām vrajan mārge vaṇik-pathaiḥ
nānopāyana-tāmbūla- srag-gandhaiḥ sāgrajo 'rcitaḥ
tad-darśana-smara-kṣobhād ātmānaṃ nāvidan striyaḥ
visrasta-vāsaḥ-kavara valayā lekhya-mūrtayaḥ
tataḥ paurān pṛcchamāno dhanuṣaḥ sthānam acyutaḥ
tasmin praviṣṭo dadṛśe dhanur aindram ivādbhutam
puruṣair bahubhir guptam arcitaṃ paramarddhimat
vāryamāṇo nṛbhiḥ kṛṣṇaḥ prasahya dhanur ādade
«Затем она, наделённая красотою, достоинствами и щедростью, сказала Кешаве, потянув за край накидки, улыбаясь, [та], в ком родилась страсть: „Приди, герой, пойдём в дом; я не в силах оставить тебя здесь; смилуйся надо мною, чьё сознание тобою взбудоражено, о бык среди мужей“. Так упрашиваемый женщиною, Кришна, взглянув на лицо смотрящего Рамы и [на лица] пастухов, усмехнувшись, сказал ей: „Я приду в твой дом, о прекраснобровая, [дом], уносящий тревогу мужей; исполнив дело; для нас, бездомных путников, ты — высшее прибежище“. Отпустив её медовою речью, идя по дороге торговыми рядами, он со старшим братом был почтён разными дарами, бетелем, венками и благовониями. От смятения страсти при виде его женщины не сознавали себя — с распустившимися одеждами, косами и браслетами, [как] нарисованные фигуры. Затем, расспрашивая горожан о месте лука, Ачьюта, войдя туда, увидел лук — дивный, как [радуга] Индры, охраняемый многими мужами, чтимый, обладающий высшим великолепием; удерживаемый людьми, Кришна силою взял лук».
8daa9b195f98 · प्रकाशित 15 अग॰ 2026, 9:00:00 pm UTC
उपलब्ध भाषाएँRUश्लोक बदलें इन कुंजियों से
Уттария-антам акришья — «потянув за край накидки». Просьба сделана рукою, а не словом: она берётся за одежду. Женщина, которую только что выпрямили, не отпускает.
Рамасья пашьятах мукхам викшья ану гопанам — «взглянув на лицо смотрящего Рамы и [на лица] пастухов». Прежде ответа он смотрит на брата и на деревенских спутников. Ответ даётся при свидетелях и с оглядкою на них.
Пумсам адхи-викаршанам — «[дом], уносящий тревогу мужей». Согласие сказано её же словами о её ремесле: она умащает и утешает. Обещание дано так, что не обидно и не двусмысленно.
А-грихаанам нах пантханам — «для нас, бездомных путников». Он называет себя бездомным прохожим — в городе, где стоит дом его отца. Всё, что дальше, делается человеком без своего угла.
Лекхья-муртаях — «[как] нарисованные фигуры». Третий раз в двух главах повторено это слово: застывшие люди — как картина. Город ведёт себя, как замерший скот в лесу.
Прасахья дханух ададе — «силою взял лук». Первое насилие в столице — не над людьми, а над запретом. Стража ещё цела, а лук уже в руках.