नारायणे तुरीयाख्ये भगवच्-छब्द-शब्दिते
मनो मय्य् आदधद् योगी मद्-धर्मा वशिताम् इयात्
निर्गुणे ब्रह्मणि मयि धारयन् विशदं मनः
परमानन्दम् आप्नोति यत्र कामो ऽवसीयते
श्वेतद्वीप-पतौ चित्तं शुद्धे धर्म-मये मयि
धारयञ् छ्वेततां याति षड्-ऊर्मि-रहितो नरः
मय्य् आकाशात्मनि प्राणे मनसा घोषम् उद्वहन्
तत्रोपलब्धा भूतानां हंसो वाचः शृणोत्य् असौ
nārāyaṇe turīyākhye bhagavac-chabda-śabdite
mano mayy ādadhad yogī mad-dharmā vaśitām iyāt
nirguṇe brahmaṇi mayi dhārayan viśadaṃ manaḥ
paramānandam āpnoti yatra kāmo 'vasīyate
śvetadvīpa-patau cittaṃ śuddhe dharma-maye mayi
dhārayañ chvetatāṃ yāti ṣaḍ-ūrmi-rahito naraḥ
mayy ākāśātmani prāṇe manasā ghoṣam udvahan
tatropalabdhā bhūtānāṃ haṃso vācaḥ śṛṇoty asau
«На Нараяне, именуемом четвёртым, звучащем словом „Бхагаван“, полагая ум во мне, йогин, имеющий мои свойства, обретёт вашиту. На лишённом гун Брахмане — на мне — держа ясный ум, обретает он высшее блаженство, в котором желание завершается. На владыке Шветадвипы — на чистом, состоящем из дхармы, на мне — держа сознание, человек идёт к белизне, свободный от шести волн. Во мне, пребывающем как пространство, в пране, умом вознося гул, — тот хамса, обретший там опору, слышит речи существ».
caba2bb94a2d · प्रकाशित 16 अग॰ 2026, 6:00:00 am UTC
उपलब्ध भाषाएँRUश्लोक बदलें इन कुंजियों से
Турия-акхье — «именуемом четвёртым». Нараяна назван тем же словом, каким в тринадцатой главе было названо состояние вне трёх, — «турия». И тут же прибавлено «бхагавач-чхабда-шабдите», звучащем словом «Бхагаван». Четвёртое получило имя: то, что раньше описывалось как выход за пределы, здесь названо лицом, к которому обращаются.
Мад-дхарма вашитам — «имеющий мои свойства, [обретёт] вашиту». Условие поставлено раньше плода: чтобы получить власть над собою, нужно уже иметь Его свойства. Круг не порочный, а восходящий — то же, что и в одиннадцатой главе, где сперва «мад-рупа», а потом «оставь». Совершенство не даётся тому, кто за ним пришёл, оно достаётся тому, кто уже стал похож.
Ятра камо авасияте — «в котором желание завершается». Восьмое совершенство — камавасайита, исполнение всякого желания, — объяснено с неожиданной стороны. Не сказано, что желания сбываются; сказано, что они «авасияте», приходят к концу. Исполнить всё и не желать ничего оказались одним и тем же словом, и потому дхарана для него — безгунный Брахман, где желать нечего.
Шад-урми-рахитах — «свободный от шести волн». Шветадвипа — белый остров, обитель чистых; и человек, сосредоточенный на его владыке, «идёт к белизне». Игра слов не случайна: уподобление названо цветом, а не силой. И плодом стоит первое из десяти вторичных совершенств — то самое «анурмиматтва», с которого начинался их список.
Манаса гхошам удвахан — «умом вознося гул». Дхарана для дальнего слуха описана телесно: во мне как в пространстве, в пране, умом поднять «гхоша» — тот самый непрерывный гул, о котором говорилось в предыдущей главе про звон колокола. Слышание чужих речей выведено из работы с собственным звуком — сперва свой гул, потом чужие голоса.
Хамсо вачах шриноти — «хамса слышит речи». Слово «хамса» здесь и лебедь, и обозначение самого йогина, и напоминание о тринадцатой главе, где в этом облике являлся Он сам. Один и тот же образ служит и учителем, и учеником. Тот, кто отделяет молоко от воды, поставлен слушателем чужих речей, — и это едва ли не единственное во всём перечне совершенство, у которого есть прямая польза для других.