śrī-uddhava uvāca
सु-दुस्तराम् इमां मन्ये योग-चर्याम् अनात्मनः
यथाञ्जसा पुमान् सिद्ध्येत् तन् मे ब्रूह्य् अञ्जसाच्युत
प्रायशः पुण्दरीकाक्ष युञ्यन्तो योगिनो मनः
विषीदन्त्य् असमाधानान् मनो-निग्रह-कर्शिताः
अथात आनन्द-दुघं पदाम्बुजं हंसाः श्रयेरन्न् अरविन्द-लोचन
सुखं नु विश्वेश्वर योग-कर्मभिस् त्वन्-माययामी विहता न मानिनः
किं चित्रम् अच्युत तवैतद् अशेष-बन्धो दासेष्व् अनन्य-शरणेसु यद् आत्म-सात्त्वम्
यो ऽरोचयत् सह मृगैः स्वयम् ईश्वराणां श्रीमत्-किरीट-तट-पीडित-पाद-पीठः
तं त्वाखिलात्म-दयितेश्वरम् आश्रितानां
सर्वार्थ-दं स्व-कृत-विद् विसृजेत को नु
को वा भजेत् किम् अपि विस्मृतये ऽनु भूत्यै
किं वा भवेन् न तव पाद-रजो-जुषां नः
नैवोपयन्त्य् अपचितिं कवयस् तवेश
ब्रह्मायुषापि कृतम् ऋद्ध-मुदः स्मरन्तः
यो ऽन्तर् बहिस् तनु-भृताम् अशुभं विधुन्वन्न्
आचार्य-चैत्त्य-वपुषा स्व-गतिं व्यनक्ति
इत्य् उद्धवेनात्य्-अनुरक्त-चेतसा पृष्टो जगत्-क्रीडनकः स्व-शक्तिभिः
गृहीत-मूर्ति-त्रय ईश्वरेश्वरो जगाद स-प्रेम-मनोहर-स्मितः
su-dustarām imāṃ manye yoga-caryām anātmanaḥ
yathāñjasā pumān siddhyet tan me brūhy añjasācyuta
prāyaśaḥ puṇdarīkākṣa yuñyanto yogino manaḥ
viṣīdanty asamādhānān mano-nigraha-karśitāḥ
athāta ānanda-dughaṃ padāmbujaṃ haṃsāḥ śrayerann aravinda-locana
sukhaṃ nu viśveśvara yoga-karmabhis tvan-māyayāmī vihatā na māninaḥ
kiṃ citram acyuta tavaitad aśeṣa-bandho dāseṣv ananya-śaraṇesu yad ātma-sāttvam
yo 'rocayat saha mṛgaiḥ svayam īśvarāṇāṃ śrīmat-kirīṭa-taṭa-pīḍita-pāda-pīṭhaḥ
taṃ tvākhilātma-dayiteśvaram āśritānāṃ
sarvārtha-daṃ sva-kṛta-vid visṛjeta ko nu
ko vā bhajet kim api vismṛtaye 'nu bhūtyai
kiṃ vā bhaven na tava pāda-rajo-juṣāṃ naḥ
naivopayanty apacitiṃ kavayas taveśa
brahmāyuṣāpi kṛtam ṛddha-mudaḥ smarantaḥ
yo 'ntar bahis tanu-bhṛtām aśubhaṃ vidhunvann
ācārya-caittya-vapuṣā sva-gatiṃ vyanakti
ity uddhavenāty-anurakta-cetasā pṛṣṭo jagat-krīḍanakaḥ sva-śaktibhiḥ
gṛhīta-mūrti-traya īśvareśvaro jagāda sa-prema-manohara-smitaḥ
Уддхава сказал: «Весьма труднопреодолимым считаю этот йогический обычай для не владеющего собою; как человек легко достигнет совершенства — о том скажи мне прямо, Ачьюта. По большей части, о лотосоокий, йогины, сопрягающие ум, унывают от несосредоточенности, изнурённые обузданием ума. Потому пусть лебеди прибегают к твоим лотосным стопам, источающим блаженство, о лотосоокий; легко ли, о владыка вселенной, достигать йогой и деяниями? Эти гордецы побеждены твоею майей. Что удивительного, Ачьюта, о друг всех, в этой твоей близости к слугам, не имеющим иного прибежища, — у того, кто сам возлюбил дружбу с животными, чья подножная скамья теснима сияющими венцами владык? Кто же, зная сделанное для него, оставит тебя — милого всем душам владыку, дающего прибегшим всякую цель? И кто ради какого-либо забвения станет чтить иное ради процветания? И чего не будет у нас, служащих пыли твоих стоп? Поэты не воздают тебе воздаяния, о владыка, даже за жизнь Брахмы, с возросшей радостью вспоминая сделанное, — тебе, кто, изнутри и снаружи уничтожая неблагое у носящих тело, обликом наставника и внутреннего сознания являет свой путь». Так спрошенный Уддхавой, чьё сознание было крайне привязано, тот, для кого мир — игрушка, принявший своими силами троякий облик, владыка владык, заговорил с любовью и пленительной улыбкой.
8c9b76defc3d · प्रकाशित 16 अग॰ 2026, 8:00:00 am UTC
उपलब्ध भाषाएँRUश्लोक बदलें इन कुंजियों से
Су-дустарам имам манье — «весьма труднопреодолимым считаю». Уддхава отвечает на всю двадцать восьмую главу одним словом: не выйдет. И оговаривает, для кого именно, — «анатманах», для не владеющего собою. Просьба его тоже точна: не «объясни ещё раз», а «ятха анджаса», как легко. Спрошено не о верности пути, а о его посильности.
Мано-ниграха-каршитах — «изнурённые обузданием ума». Наблюдение приведено как общее правило: «праяшах», по большей части. И сказано не о падении, а об унынии от неудачи. Слово «каршита» значит: исхудавший, вымотанный. Названа не слабость воли, а истощение от самой работы — и это довод сильнее любого возражения по существу.
Ананда-дугхам пада-амбуджам — «стопам, источающим блаженство». Глагол «дугха» — от дойки: стопы доят блаженство, как корову. Против них поставлены «йога-кармабхих», йога и деяния, и о их приверженцах сказано жёстко — «манинах», гордецы, побеждённые майей. Труд противопоставлен не лени, а другому источнику, и разница между ними названа не в усилии, а в том, откуда берётся.
Сваям ишваранам са мригаих — «сам — с животными, [хотя Он] владык». Довод у Уддхавы построен на несоразмерности: тот, чью скамью для ног теснят венцами цари, сам захотел дружить с телятами и обезьянами Враджа. Близость к слугам объяснена не милостью сверху, а Его собственным вкусом — «арочаят», Ему это понравилось.
Пада-раджо-джушам нах — «у нас, служащих пыли твоих стоп». Три вопроса подряд, и все риторические: кто оставит, кто станет чтить иное, чего у нас не будет. Себя Уддхава ставит не в служители Ему, а в служители пыли Его стоп. Место выбрано на две ступени ниже возможного, и оттого третий вопрос звучит не притязанием, а изумлением.
Ачарья-чаиттья-вапуша — «обликом наставника и внутреннего сознания». Названы два тела, которыми Он действует: наставник снаружи и «чаиттья», голос внутри. Ими Он «вьянакти», являет свой путь, — и уничтожает неблагое «антар бахих», изнутри и снаружи. Оба входа заняты Им самим, и потому воздать за это нельзя и за жизнь Брахмы: платить пришлось бы обеими сторонами сразу.