सत्त्वं रजस् तम इति दृश्यन्ते पुरुषे गुणाः
काल-सञ्चोदितास् ते वै परिवर्तन्त आत्मनि
प्रभवन्ति यदा सत्त्वे मनो-बुद्धीन्द्रियाणि च
तदा कृत-युगं विद्याज् ज्ञाने तपसि यद् रुचिः
यदा कर्मसु काम्येषु भक्तिर् यशसि देहिनाम्
तदा त्रेता रजो-वृत्तिर् इति जानीहि बुद्धिमन्
यदा लोभस् त्व् असन्तोषो मानो दम्भो ऽथ मत्सरः
कर्मणां चापि काम्यानां द्वापरं तद् रजस्-तमः
यदा मायानृतं तन्द्रा निद्रा हिंसा विषादनम्
शोक-मोहौ भयं दैन्यं स कलिस् तामसः स्मृतः
तस्मात् क्षुद्र-दृशो मर्त्याः क्षुद्र-भाग्या महाशनाः
कामिनो वित्त-हीनाश् च स्वैरिण्यश् च स्त्रियो ऽसतीः
दस्यूत्कृष्टा जनपदा वेदाः पाषण्ड-दूषिताः
राजानश् च प्रजा-भक्षाः शिश्नोदर-परा द्विजाः
अव्रता बटवो ऽशौचा भिक्षवश् च कुटुम्बिनः
तपस्विनो ग्राम-वासा न्यासिनो ऽत्यर्थ-लोलुपाः
ह्रस्व-काया महाहारा भूर्य्-अपत्या गत-ह्रियः
शश्वत् कटुक-भाषिण्यश् चौर्य-मायोरु-साहसाः
sattvaṃ rajas tama iti dṛśyante puruṣe guṇāḥ
kāla-sañcoditās te vai parivartanta ātmani
prabhavanti yadā sattve mano-buddhīndriyāṇi ca
tadā kṛta-yugaṃ vidyāj jñāne tapasi yad ruciḥ
yadā karmasu kāmyeṣu bhaktir yaśasi dehinām
tadā tretā rajo-vṛttir iti jānīhi buddhiman
yadā lobhas tv asantoṣo māno dambho 'tha matsaraḥ
karmaṇāṃ cāpi kāmyānāṃ dvāparaṃ tad rajas-tamaḥ
yadā māyānṛtaṃ tandrā nidrā hiṃsā viṣādanam
śoka-mohau bhayaṃ dainyaṃ sa kalis tāmasaḥ smṛtaḥ
tasmāt kṣudra-dṛśo martyāḥ kṣudra-bhāgyā mahāśanāḥ
kāmino vitta-hīnāś ca svairiṇyaś ca striyo 'satīḥ
dasyūtkṛṣṭā janapadā vedāḥ pāṣaṇḍa-dūṣitāḥ
rājānaś ca prajā-bhakṣāḥ śiśnodara-parā dvijāḥ
avratā baṭavo 'śaucā bhikṣavaś ca kuṭumbinaḥ
tapasvino grāma-vāsā nyāsino 'tyartha-lolupāḥ
hrasva-kāyā mahāhārā bhūry-apatyā gata-hriyaḥ
śaśvat kaṭuka-bhāṣiṇyaś caurya-māyoru-sāhasāḥ
«Саттва, раджас и тамас — эти гуны видны в человеке; побуждаемые временем, они чередуются в нём. Когда ум, разум и чувства преобладают в саттве, тогда знай Крита-югу: когда влечение к знанию и подвигу. Когда у воплощённых приверженность к деяниям ради желаний и к славе, тогда знай, разумный, Трету, чьё движение — раджас. Когда жадность, недовольство, гордость, лицемерие и зависть, а также приверженность деяниям ради желаний, — то Двапара, где раджас и тамас. Когда обман, неправда, вялость, сон, насилие, уныние, скорбь и морок, страх и убожество, — то помянуто как Кали, тамасовый. Оттого смертные мелкозрящи, малоудачливы, многоядущи, похотливы и лишены богатства; и женщины своевольны и неверны. Страны переполнены разбойниками, Веды испорчены отступничеством, цари пожирают подданных, дваждырождённые преданы детородному и чреву; ученики без обетов и нечисты, нищенствующие семейны, подвижники живут в селениях, отрёкшиеся чрезмерно жадны; женщины низкорослы, многоядущи, многодетны, утратившие стыд, всегда говорящие резко, склонные к воровству, обману и великой дерзости».
de44e2f7b8b0 · प्रकाशित 16 अग॰ 2026, 5:00:00 pm UTC
उपलब्ध भाषाएँRUश्लोक बदलें इन कुंजियों से
Кала-санчодитас те — «побуждаемые временем, они». Юги переопределены изнутри: они не отрезки времени, а состояния гун в человеке. И глагол «паривартанте», чередуются, — тот же, каким говорят о вращении. Век определён не календарём, а тем, что сейчас преобладает в уме, — и потому дальше каждая юга будет узнаваться по признакам, а не по дате.
Джнане тапаси яд ручих — «влечение к знанию и подвигу». Крита опознана не по благочестию, а по вкусу: тянет к знанию и к подвигу. Слово «ручи» — то самое, каким в четырнадцатой главе одиннадцатой песни объяснялось расхождение учений. Век узнают по тому, к чему тянет, а не по тому, что делают; и потому определение годится для одного человека не хуже, чем для эпохи.
Карма-камьешу бхактир яшаси — «приверженность деяниям ради желаний и к славе». Трета описана двумя вещами, и обе почтенны с виду: обряды и слава. Ни одна не названа пороком. Раджас узнаётся не по злу, а по расчёту, вошедшему в дело, которое само по себе хорошо, — и этим Трета отличается от Криты, а не количеством греха.
Двапарам тад раджас-тамах — «то Двапара, [где] раджас и тамас». Пять признаков — жадность, недовольство, гордость, лицемерие, зависть — все о сравнении себя с другими. И к ним приложены те же обряды ради желаний, что и в Трету. Прибавился не новый род дел, а новое отношение к соседу, и потому век назван смесью двух гун.
Са калис тамасах смритах — «то помянуто как Кали, тамасовый». Десять признаков Кали разбиты попарно и все — о бессилии: обман и неправда, вялость и сон, скорбь и морок, страх и убожество. Насилие стоит среди них одно. Тамас показан не яростью, а немощью; и потому Кали в следующих строках описан не злодействами, а измельчанием.
Кшудра-дришо мартьях — «смертные мелкозрящи». Перечень идёт по разрядам, и в каждом сказано об одном — о подмене занятия: ученики без обетов, нищие с семьями, отшельники в селениях, отрёкшиеся жадны до денег. Никто не оставил своего звания, все оставили его содержание, и это точное продолжение того, что во второй главе было сказано про знак, переживший означаемое.