«„Что и кем совершено деяние, чем обретено такое искажение? Как все вы таковы — страждущие, весьма страшные, мучимые голодом и жаждою всегда, одолеваемые грудами разных страданий?“ — „Жестокие в сердце решившего, утратившие сознание, безумные, не знаем мы сторон нигде, одурманенные, губители людей. Это страдание поведано; именно оно и есть несчастье. Как сияет рассвет от видения восхода солнца, — так, услышав громко сказанное тобою ласковое „Нараяна“ и увидев твой облик, о брахман, мы пришли к чистому чувству. Одним лишь лицезрением тебя, о брахман, и от слушания имени Хари достигли мы иного бытия, обретшие сострадательного. Уничтожает бесславие и разум проясняет, обычно утверждает людей — лицезрение вайшнава. Я по имени Парьюшита, этот второй — Сучака; Шигхрага, Родхака — другой, и пятый этот — Лекхака; шестой этот — Вагдушта, седьмой — Видайвата, и восьмой, вечный Ячанака, приносящий беду“. — „У претов, рождённых деянием, откуда у вас имена? Какую причину имея в виду, вы поименованы?“ — „Мною вкусное всегда съедалось, а брахману давалось несвежее; при наличии масла — без масла: оттого я Парьюшита. Ложно и ложно выискивающий по природе чужой изъян и слабое место, доносил он, — оттого он Сучака, нечистый, страждущий. Быстро исчезает, упрошенный голодным брахманом, — по этой причине Шигхрага, о лучший из дваждырождённых. На крыше дома всегда вкусное съедалось этим грешником в одиночку, с дурным умом, — оттого он помянут Родхакой. И в молчании пребывая всегда, ногою чертит землю — из нас грешнейший, Лекхака, среди людей известный. У достойных он ненавидит достоинства, а у недостойного видит знание достоинств, в бессмысленном — йогина знания: оттого он помянут Вагдуштою. От безбожия непрестанно предков, богов и людей и доброго деяния не признаёт грешник — оттого Видайвата. Всегда просящий, ложно и ложно выказывающий нищету, тревожащий существа, жадный, — оттого он Ячанака. Этими прежде совершёнными грехами, вкусив мучения ада, мы, преты, от лицезрения ныне вновь родились благополучными“.»