कृत्यया दह्यमानांस् तान् विलोक्य स महामतिः त्राहि कृष्णेत्य् अनन्तेति वदन्न् अभ्यवपद्यत ।
सर्वव्यापिञ् जगद्रूप जगत्स्रष्टर् जनार्दन त्राहि विप्रान् इमान् अस्माद् दुःसहान् मन्त्रपावकात् ।
यथा सर्वेषु भूतेषु सर्वव्यापी जगद्गुरुः विष्णुर् एव तथा सर्वे जीवन्त्व् एते पुरोहिताः ।
यथा सर्वगतं विष्णुं मन्यमानो ऽनपायिनम् चिन्तयाम्य् अरिपक्षे ऽपि जीवन्त्व् एते तथा द्विजाः ।
ये हन्तुम् आगता दत्तं यैर् विषं यैर् हुताशनः यैर् दिग्गजैर् अहं क्षुण्णो दष्टः सर्पैश् च यैर् अहम् ।
तेष्व् अहं मित्रपक्षे च समः पापो ऽस्मि न क्वचित् यथा तेनाद्य सत्येन जीवन्त्व् असुरयाजकाः ।
kṛtyayā dahyamānāṃs tān vilokya sa mahāmatiḥ trāhi kṛṣṇety ananteti vadann abhyavapadyata /
sarvavyāpiñ jagadrūpa jagatsraṣṭar janārdana trāhi viprān imān asmād duḥsahān mantrapāvakāt /
yathā sarveṣu bhūteṣu sarvavyāpī jagadguruḥ viṣṇur eva tathā sarve jīvantv ete purohitāḥ /
yathā sarvagataṃ viṣṇuṃ manyamāno 'napāyinam cintayāmy aripakṣe 'pi jīvantv ete tathā dvijāḥ /
ye hantum āgatā dattaṃ yair viṣaṃ yair hutāśanaḥ yair diggajair ahaṃ kṣuṇṇo daṣṭaḥ sarpaiś ca yair aham /
teṣv ahaṃ mitrapakṣe ca samaḥ pāpo 'smi na kvacit yathā tenādya satyena jīvantv asurayājakāḥ /
Увидев их, сжигаемых критьёй, он, великий разумом, бросился на помощь, взывая: «Кришна! Бесконечный! Спаси!»
«О всепроникающий, чей облик — мир, творец мира, Джанардана! Спаси этих брахманов от нестерпимого огня заклинания. Как во всех существах есть один всепроникающий наставник мира Вишну, — так да живут все эти жрецы. Как я, мысля всепроникающего и неотлучного Вишну, созерцаю его и во вражьей стороне, — так да живут эти брахманы.
Те, кто пришёл меня убить; те, кем дан был яд; те, кем зажжён огонь; те слоны, которыми я был растоптан; те змии, которыми я был ужален, — к ним и к дружеской стороне я равен, и ни в чём я не греховен; и как это правда, так да живут ныне жрецы асуров».
5b60385ae6bf · प्रकाशित 22 अग॰ 2026, 12:05:14 am UTC
उपलब्ध भाषाएँRUश्लोक बदलें इन कुंजियों से
Вот место, ради которого стоит читать всю повесть.
Жрецы, только что наславшие на него смерть, горят. И мальчик бросается на помощь — сказано именно так, не «пожалел», а бросился.
Молитва его выстроена как три клятвы правдой, и каждая опирается на то, что он в самом деле делал.
Первая: как во всех существах один Вишну — пусть живут. То есть довод не в милосердии, а в устройстве: убивать их значило бы убивать его.
Вторая: как я созерцаю его и во вражьей стороне — пусть живут. Он ссылается на своё многолетнее упражнение: он и вправду видел его в тех, кто его жёг.
Третья — и она самая тяжёлая. Он перечисляет поимённо все покушения: яд, огонь, слоны, змеи. Не забыл ничего. И, перечислив, говорит: к ним и к друзьям я равен.
Вот чем поверяется «ровность», о которой он говорил сверстникам. Не тем, что он не помнит обид, а тем, что он их помнит все — и всё равно ровен.
И спасает он их не властью, а правдой: если сказанное верно, пусть живут. Он ставит собственную честность закладом за жизнь своих убийц.