śrīśuka uvāca
ऋषयस्तदुपाकर्ण्य महेन्द्रमिदमब्रुवन्
याजयिष्याम भद्रं ते हयमेधेन मा स्म भैः
हयमेधेन पुरुषं परमात्मानमीश्वरम्
इष्ट्वा नारायणं देवं मोक्ष्यसे ऽपि जगद्वधात्
ब्रह्महा पितृहा गोघ्नो मातृहाचार्यहाघवान्
श्वादः पुल्कसको वापि शुद्ध्येरन् यस्य कीर्तनात्
तमश्वमेधेन महामखेन श्रद्धान्वितो ऽस्माभिरनुष्ठितेन
हत्वापि सब्रह्मचराचरं त्वं न लिप्यसे किं खलनिग्रहेण
ṛṣayastadupākarṇya mahendramidamabruvan
yājayiṣyāma bhadraṃ te hayamedhena mā sma bhaiḥ
hayamedhena puruṣaṃ paramātmānamīśvaram
iṣṭvā nārāyaṇaṃ devaṃ mokṣyase 'pi jagadvadhāt
brahmahā pitṛhā goghno mātṛhācāryahāghavān
śvādaḥ pulkasako vāpi śuddhyeran yasya kīrtanāt
tamaśvamedhena mahāmakhena śraddhānvito 'smābhiranuṣṭhitena
hatvāpi sabrahmacarācaraṃ tvaṃ na lipyase kiṃ khalanigraheṇa
«Мудрецы, услышав это, сказали великому Индре: „Мы совершим для тебя жертвоприношение коня; благо тебе, не бойся. Почтив жертвоприношением коня Мужа, Высшего Себя, Владыку, бога Нараяну, ты избавишься даже от убийства целого мира. Убийца брахмана, отца, коровы, матери, учителя, грешник, поедатель собак или пулкаса — очистились бы от одного воспевания Его. Почтив Его великою жертвою — ашвамедхою, совершённою нами, — ты, наделённый верою, не запятнаешься, даже убив всё движущееся и недвижное вместе с Брахмою; что уж говорить об усмирении злодея?“»
2203dc85b902 · опубликовано 14 авг. 2026 г., 19:00:00 UTC
Доступно наRUЛистайте стихи клавишами
Довод мудрецов идёт на повышение и переходит всякую меру: сперва «избавишься от убийства мира», потом «даже убив всё вместе с Брахмою». Обещание нарочно раздуто до нелепости — так уговаривают того, кто упирается.
И обратим внимание, чем очищаются в восьмом стихе: не жертвою, а киртанат, «воспеванием». Мудрецы сами проговариваются, что обряд тут не главное; но предлагают всё-таки обряд, потому что за него им и платят.
Кхала-ниграхена — «усмирением злодея». Вритру, о котором Индра только что говорил как о брахмане, здесь называют злодеем. Слово подобрано, чтобы облегчить решение, а не чтобы описать дело.
Тем и объясняется, почему всё это не сработает: он послушался не потому, что поверил, а потому что его уговорили. Вина от чужого убеждения не снимается.