«Затем, с одиннадцатью чувствами, застывшими от крайнего изумления, от Его сияния Нерождённый умолк — как кукла подле городской богини. Так, при Владыке, неисследимом, чьё величие — Его собственное, самодостоверном, запредельном, нерождённом, познаваемом Ведою, что начинается с отвержения „не то“, — когда [он], не в силах и смотреть, впал в морок: „Что это?“ — Нерождённый Высший, узнав, тотчас задёрнул завесу [Своей] нерождённой [майи]. Тогда, снова обретя зрение, Ка поднялся, как умерший [и ожив], с трудом раскрыв взоры, узрел вот что вместе с собою: тотчас же, глядя вокруг по сторонам, увидел стоящий впереди Вриндаван, полный деревьев, кормящих людей, приятный во все времена года, где по природе враждебные — люди, звери и прочие — пребывали вместе, как друзья: в обители Непобедимого истаяли гнев, жажда и прочее. Там, ведущего лицедейство детства в пастушьем роду, — Брахмана недвойственного, высшего, бесконечного, чьё разумение бездонно, разыскивающего кругом телят и друзей, как прежде, одного, с комком [пищи] в руке, — узрел Парамештхи. Увидев, поспешно сойдя со своего верхового [лебедя], повергнув тело на землю, как золотой посох, коснувшись остриями четырёх венцов пары стоп, поклонившись, совершил омовение прекрасною водою радостных слёз; вставая и вставая, долго припадая к стопам Кришны, он пребывал, вспоминая и вспоминая снова и снова прежде виденное величие. Затем, медленно встав, отерев глаза, взглянув на Мукунду, со склонённою шеею, со сложенными ладонями, смиренный, сосредоточенный, с дрожью, прерывающимся голосом стал славить».