«„Что ты сказал мне, о великоудачливый, — то и есть моё намерение: Брахма, Бхава, хранители миров жаждут моего пребывания на небе. Мною ведь здесь исполнено дело богов без остатка, ради чего я нисшёл долею, упрошенный Брахмою. Род, сожжённый проклятием, погибнет от взаимной распри; на седьмой [день] океан затопит и этот город. Как только этот мир будет мною оставлен, он, лишившись блага, вскоре станет, о праведный, ещё и низвергнут Кали. Не должно тебе жить здесь, когда мною оставлена поверхность земли: люди станут любить неблагое, о благой, в юге Кали. Ты же, оставив всё — нежность к своим и родичам, — как должно вложив ум в меня, странствуй по земле, равнозрящий. То, что здесь умом, речью, очами, слухом и прочим воспринимается и гибнет, — знай состоящим из майи и ума. У неутвердившегося человека множественность предметов — [это] заблуждение, причастное достоинству и изъяну; «деяние», «недеяние», «дурное деяние» — [это] различение у разумения о достоинстве и изъяне. Потому, с утверждённым сонмом чувств, с утверждённым сознанием, этот мир простёртым в самости зри, а самость — во мне, верховном господе. Соединённый со знанием и распознаванием, ставший самостью носящих тело, с самостью, довольною восприятием самости, ты не будешь сражён препятствиями. Вышедший за оба [разряда], он не отвращается [от дурного] по разумению об изъяне, и не делает предписанного по разумению о достоинстве — как ребёнок. Друг всем существам, умиротворённый, с решённостью знания и распознавания, видя вселенную состоящею из меня, он не падёт, воистину, вновь“».