मयैतद् उक्तं वो विप्रा गुह्यं यत् साङ्ख्य-योगयोः
जानीत मागतं यज्ञं युष्मद्-धर्म-विवक्षया
अहं योगस्य साङ्ख्यस्य सत्यस्यर्तस्य तेजसः
परायणं द्विज-श्रेष्ठाः श्रियः कीर्तेर् दमस्य च
मां भजन्ति गुणाः सर्वे निर्गुणं निरपेक्षकम्
सुहृदं प्रियम् आत्मानं साम्यासङ्गादयो ऽगुणाः
इति मे छिन्न-सन्देहा मुनयः सनकादयः
सभाजयित्वा परया भक्त्यागृणत संस्तवैः
तैर् अहं पूजितः संयक् संस्तुतः परमर्षिभिः
प्रत्येयाय स्वकं धाम पश्यतः परमेष्ठिनः
mayaitad uktaṃ vo viprā guhyaṃ yat sāṅkhya-yogayoḥ
jānīta māgataṃ yajñaṃ yuṣmad-dharma-vivakṣayā
ahaṃ yogasya sāṅkhyasya satyasyartasya tejasaḥ
parāyaṇaṃ dvija-śreṣṭhāḥ śriyaḥ kīrter damasya ca
māṃ bhajanti guṇāḥ sarve nirguṇaṃ nirapekṣakam
suhṛdaṃ priyam ātmānaṃ sāmyāsaṅgādayo 'guṇāḥ
iti me chinna-sandehā munayaḥ sanakādayaḥ
sabhājayitvā parayā bhaktyāgṛṇata saṃstavaiḥ
tair ahaṃ pūjitaḥ saṃyak saṃstutaḥ paramarṣibhiḥ
pratyeyāya svakaṃ dhāma paśyataḥ parameṣṭhinaḥ
«Мною сказано вам, брахманы, то тайное, что есть в санкхье и йоге; знайте же, что я — пришедший Ягья, из желания изъяснить вашу дхарму. Я — высшее прибежище йоги, санкхьи, истины, правды, силы, о лучшие из дваждырождённых, красоты, славы и обуздания. Меня, лишённого гун, ни от чего не зависящего, друга, дорогого, самую суть, чтут все достоинства — равность, непривязанность и прочие, — что не принадлежат гунам». Так мною рассечены были сомнения мудрецов, Санаки и прочих; и, почтив меня, они с высшею бхакти воспели меня хвалами. Ими, величайшими риши, как должно почтённый и восхвалённый, я вернулся в свою обитель на глазах у Парамештхина.
fc004a23ecb3 · опубликовано 16 авг. 2026 г., 06:00:00 UTC
Доступно наRUЛистайте стихи клавишами
Джанита ма агатам ягьям — «знайте, что я — пришедший Ягья». На вопрос «кто ты», объявленный вначале пустым, ответ всё-таки дан — но в самом конце и с другого конца. Сперва было показано, что имени спрашивать не о чем, и лишь после этого имя названо. Порядок обратен обычному знакомству: сперва суть, потом лицо, — и потому имя уже нельзя принять за отдельную вещь.
Юшмад-дхарма-вивакшая — «из желания изъяснить вашу дхарму». Названа причина прихода, и она не в жалости к незнающим: сказано «вашу дхарму», то есть то, что и без того им принадлежало. Явление объяснено не принесением нового, а высказыванием своего — и это возвращает к началу главы, где дхарма определялась как то, что вырастает из саттвы.
Сатьясья ритасья теджасах — «истины, правды, силы». В перечне стоят рядом «сатья» и «рита», которые обычно переводят одинаково: первое — истина как соответствие, второе — правда как должный порядок вещей. И тут же, без перехода, — сила, красота, слава, обуздание. Отвлечённое и осязаемое сведены в один список, потому что прибежище у них названо одно.
Самья-асанга-адаях агунах — «равность, непривязанность и прочие, не [принадлежащие] гунам». Тонкость в слове «агуна»: достоинства освобождённого не относятся к трём гунам, хотя и называются словом «гуна». Сказано, что они «чтут» Его — то есть сами тянутся к Нему, а не добываются усилием. Не человек набирает эти свойства, а свойства приходят к тому, кто с Ним, — и тем окончательно снят вопрос, как оставить гуны.
Чхинна-сандехах — «рассечены были сомнения». Слово то же, что и о мече знания в тридцать третьем стихе, — и обещанное там исполнилось здесь. А отклик мудрецов описан не согласием и не молчанием: они «агринанта самставаих», воспели хвалами. Разрешённое затруднение вылилось не в вывод, а в славословие, и этим Хамса-гита кончается так же, как двенадцатая глава.
Пашьятах Парамештхинах — «на глазах у Парамештхина». Последняя подробность возвращает Брахму, о котором давно не было речи: он, не сумевший ответить, стоял тут всё время и смотрел. Уход описан без прощания и без наставления ему отдельно. Творец существ остался в положении свидетеля — и это последнее слово главы о том, что делание не даёт ответа.