तस्यावितुः स्थिर-चरेशितुर् अङ्घ्रि-मूलं
यत्-स्थं न कर्म-गुण-काल-रजः स्पृशन्ति
यद् वै स्तुवन्ति निनमन्ति यजन्त्य् अभीक्ष्णं
ध्यायन्ति वेद-हृदया मुनयस् तद्-आप्त्यै
नान्यं तवाङ्घ्र्य्-उपनयाद् अपवर्ग-मूर्तेः
क्षेमं जनस्य परितो-भिय ईश विद्मः
ब्रह्मा बिभेत्य् अलम् अतो द्वि-परार्ध-धिष्ण्यः
कालस्य ते किम् उत तत्-कृत-भौतिकानाम्
तद् वै भजाम्य् ऋत-धियस् तव पाद-मूलं
हित्वेदम् आत्म-च्छदि चात्म-गुरोः परस्य
देहाद्य् अपार्थम् असद् अन्त्यम् अभिज्ञ-मात्रं
विन्देत ते तर्हि सर्व-मनीषितार्थम्
सत्त्वं रजस् तम इतीश तवात्म-बन्धो
माया-मयाः स्थिति-लयोदय-हेतवो ऽस्य
लीला धृता यद् अपि सत्त्व-मयी प्रशान्त्यै
नान्ये नृणां व्यसन-मोह-भियश् च याभ्याम्
tasyāvituḥ sthira-careśitur aṅghri-mūlaṃ
yat-sthaṃ na karma-guṇa-kāla-rajaḥ spṛśanti
yad vai stuvanti ninamanti yajanty abhīkṣṇaṃ
dhyāyanti veda-hṛdayā munayas tad-āptyai
nānyaṃ tavāṅghry-upanayād apavarga-mūrteḥ
kṣemaṃ janasya parito-bhiya īśa vidmaḥ
brahmā bibhety alam ato dvi-parārdha-dhiṣṇyaḥ
kālasya te kim uta tat-kṛta-bhautikānām
tad vai bhajāmy ṛta-dhiyas tava pāda-mūlaṃ
hitvedam ātma-cchadi cātma-guroḥ parasya
dehādy apārtham asad antyam abhijña-mātraṃ
vindeta te tarhi sarva-manīṣitārtham
sattvaṃ rajas tama itīśa tavātma-bandho
māyā-mayāḥ sthiti-layodaya-hetavo 'sya
līlā dhṛtā yad api sattva-mayī praśāntyai
nānye nṛṇāṃ vyasana-moha-bhiyaś ca yābhyām
«„Подножие стоп того хранителя, владыки недвижного и движущегося, — там пребывающих не касается пыль деяния, гун и времени; его непрестанно славят, ему кланяются, ему жертвуют, о нём размышляют молчальники, чьё сердце — Веда, ради его обретения. Иного блага для человека, страшащегося отовсюду, кроме приведения к твоим стопам, о Владыка, имеющий обликом освобождение, мы не знаем; Брахма, чьё седалище — две парардхи, изрядно страшится твоего времени; что уж говорить о сделанных им вещественных существах. Потому я чту подножие твоих стоп, о прямой разумом, — оставив это, заслоняющее самость, подножие высшего наставника самости; тело и прочее — бессмысленное, неистинное, конечное, лишь мнимо познаваемое; тогда человек обретает у тебя всё желаемое. Саттва, раджас и тамас, о Владыка, о родич самости, — твои, состоящие из майи, причины стояния, растворения и восхода этого мира; и хотя все они — принятая игра, саттвичная взята ради успокоения; не таковы две другие, от которых у людей беда, помрачение и страх“».
06d6f335c8ca · опубликовано 16 авг. 2026 г., 18:00:00 UTC
Доступно наRUЛистайте стихи клавишами
Карма-гуна-кала-раджах на спришанти — «пыль деяния, гун и времени не касается». Три величайшие силы, которым посвящены целые главы, названы одним словом — пылью, и сказано о ней то, что говорят о пыли: не пристаёт. Время низведено до сора на пороге.
Веда-хридая мунаях — «молчальники, чьё сердце — Веда». Не «знатоки Веды» и не «изучившие»: Веда названа не тем, что у них в памяти, а тем, что у них вместо сердца. Учёность перенесена из головы внутрь.
Апаварга-муртех — «имеющего обликом освобождение». Избавление обычно называют состоянием или отсутствием — здесь у него есть облик, и этот облик стоит перед говорящим. Освобождение названо не итогом пути, а тем, к кому идут.
Брахма бибхеты алам атах — «Брахма изрядно страшится». Довод построен на сравнении сроков: у Брахмы седалище на две парардхи, и он всё равно боится. Чего же стоит страх существа, сделанного этим Брахмой. Мера страха взята через меру долголетия, и вышло, что долголетие не помогает.
Атма-чхади — «заслоняющее самость». Тело названо одним словом — ширмой. Не тюрьмой, не грузом и не врагом: оно просто стоит на линии зрения. Помеха названа не тяжестью, а заслоном, и потому убирается не силой, а перемещением взгляда.
Лила дхрита ят апи саттва-майи прашантьяи — «саттвичная [игра принята] ради успокоения». Все три гуны признаны его же принятой игрою, и всё же одна из них отделена: она взята не для движения мира, а для его утишения. Из трёх орудий одно названо употреблённым не для дела, а для покоя.