ततः काश्मीरकान् वीरान् क्षत्रियान् क्षत्रियर्षभः ॥
व्यजयल् लोहितं चैव मण्डलैर् दशभिः सह ॥
ततस् त्रिगर्तान् कौन्तेयो दार्वान् कोकनदाश् च ये ॥
क्षत्रिया बहवो राजन्न् उपावर्तन्त सर्वशः ॥
अभिसारीं ततो रम्यां विजिग्ये कुरुनन्दनः ॥
उरशावासिनं चैव रोचमानं रणे ऽजयत् ॥
tataḥ kāśmīrakān vīrān kṣatriyān kṣatriyarṣabhaḥ ||
vyajayal lohitaṃ caiva maṇḍalair daśabhiḥ saha ||
tatas trigartān kaunteyo dārvān kokanadāś ca ye ||
kṣatriyā bahavo rājann upāvartanta sarvaśaḥ ||
abhisārīṃ tato ramyāṃ vijigye kurunandanaḥ ||
uraśāvāsinaṃ caiva rocamānaṃ raṇe 'jayat ||
Затем кашмирских героев-кшатриев бык среди кшатриев покорил, и Лохиту с десятью округами. Затем тригартов, дарвов и коканадов [покорил] Каунтея, — многие кшатрии, о царь, покорно обратились к нему отовсюду. Затем потомок Куру покорил прекрасную Абхисари и одолел в бою Рочаману, жителя Ураши.
302460c4f0bb · опубликовано 16 июл. 2026 г., 15:28:50 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Снова и снова повторяется одно: цари «покорно обращаются» (upāvartanta) сами, не доводя дела до истребления. Знаменательно, что чем шире слава непобедимого, тем меньше нужды в кровопролитии: молва о доблести покоряет прежде стрел. Так являет себя высшая победа — та, что одерживается без битвы, единым признанием силы и правоты. Стих учит, что подлинное могущество склоняет добровольно; и тот завоеватель велик, пред кем сдаются не из ужаса разгрома, а из разумного признания неодолимого.