वयं तु न भयाद् अस्य कौन्तेयस्य महात्मनः ॥
प्रयच्छामः करान् सर्वे न लोभान् न च सान्त्वनात् ॥
अस्य धर्मप्रवृत्तस्य पार्थिवत्वं चिकीर्षतः ॥
करान् अस्मै प्रयच्छामः सो ऽयम् अस्मान् न मन्यते ॥
किम् अन्यद् अवमानाद् धि यद् इमं राजसंसदि ॥
अप्राप्तलक्षणं कृष्णम् अर्घ्येणार्चितवान् असि ॥
vayaṃ tu na bhayād asya kaunteyasya mahātmanaḥ ||
prayacchāmaḥ karān sarve na lobhān na ca sāntvanāt ||
asya dharmapravṛttasya pārthivatvaṃ cikīrṣataḥ ||
karān asmai prayacchāmaḥ so 'yam asmān na manyate ||
kim anyad avamānād dhi yad imaṃ rājasaṃsadi ||
aprāptalakṣaṇaṃ kṛṣṇam arghyeṇārcitavān asi ||
«Мы же все даём дань этому великому духом Каунтее не из страха, не из корысти и не от обхаживания. Ему, пребывающему в дхарме и желающему вселенского царства, мы даём дань — а он нас не уважает. Что это, как не унижение, что в царском собрании ты почтил аргхьей Кришну, лишённого царских признаков?»
702a43d2420c · опубликовано 16 июл. 2026 г., 15:40:27 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Любопытно признание Шишупалы: дань они дают, ибо Юдхиштхира «в дхарме пребывает». Знаменательно, что даже хулитель невольно свидетельствует о правоте Пандавов — покорность их добровольна, признана за дхарму. Но тут же он искажает: воздаяние чести Высшему называет «неуважением» к себе. Стих учит, как гордыня перетолковывает всё на свой лад: то, что есть утверждение правды (первенство Господа), она слышит как личное умаление. Уязвлённое «я» неспособно радоваться чужому возвышению; и где смиренный увидел бы святыню, там завистник видит лишь нанесённую себе обиду.