तां क्रोशन्तीं पृथा दुःखाद् अनुवव्राज गच्छतीम् ॥
अथापश्यत् सुतान् सर्वान् हृताभरणवाससः ॥
रुरुचर्मावृततनून् ह्रिया किं चिद् अवाङ्मुखान् ॥
परैः परीतान् संहृष्टैः सुहृद्भिश् चानुशोचितान् ॥
तदवस्थान् सुतान् सर्वान् उपसृत्यातिवत्सला ॥
सस्वजानावदच् छोकात् तत् तद् विलपती बहु ॥
tāṃ krośantīṃ pṛthā duḥkhād anuvavrāja gacchatīm ||
athāpaśyat sutān sarvān hṛtābharaṇavāsasaḥ ||
rurucarmāvṛtatanūn hriyā kiṃ cid avāṅmukhān ||
paraiḥ parītān saṃhṛṣṭaiḥ suhṛdbhiś cānuśocitān ||
tadavasthān sutān sarvān upasṛtyātivatsalā ||
sasvajānāvadac chokāt tat tad vilapatī bahu ||
За нею, вопиющею и уходящею, Притха от горя последовала; и тут узрела она всех сынов своих — с отнятыми украшениями и одеждами, с телами, покрытыми шкурами руру, от стыда несколько потупивших лица, окружённых ликующими врагами и оплакиваемых друзьями. Подойдя к сынам, пребывающим в таком состоянии, преисполненная любви, она обняла их и, причитая, говорила от скорби то и это.
1b1e1d6f94cc · опубликовано 16 июл. 2026 г., 16:12:36 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Скорбь матери довершает картину: царственные сыны, лишённые знаков сана, потупляют лица от стыда — но стыд их свят, ибо они стыдятся не своей вины, а чужой неправды, ими претерпеваемой. Противопоставление «ликующих врагов» и «оплакивающих друзей» разделяет всё собрание на два сонма: торжество низости и сострадание благородства. Объятие матери средь этого — последнее прибежище любви, бессильной отвратить беду, но не оставляющей в ней. Стих учит, что благородный стыдится и чужого зла, обращённого на него; что бедствие безошибочно разделяет людей на радующихся ему и скорбящих о нём; и что материнская любовь, не в силах избавить от страдания, дарует то единственное, что в её власти, — присутствие и объятие.