«Услышав то слово, Хануман сказал ему: „Шатругхна, сразивший Лавану, — хранитель войска. Как станет он сражаться на поле боя, когда слуга стоит впереди, о царь? Победив в битве меня, ты достигнешь и его, о бык среди мужей“. Сказавшего так [Субаху] стремительно пронзил десятью стрелами в грудь весьма грозную обезьяну, стоящую, как гора. И тот, поймав в горсть прилетевшие острые стрелы, разящие врагов, растёр их в порошок. Растерев те стрелы, ревущий раскатами грома, весьма сильный обвил хвостом его колесницу и поднял её высоко. Тогда тот лучший из царей, стоящий в небе, снова и снова поражал хвост стрелами с острыми наконечниками. Поражённый в кончик хвоста стрелами с гнутыми сочленениями, он отпустил ту дивную колесницу, испещрённую золотом. Отпущенный им, [царь] с глазами, полными ярости, поразил острыми стрелами Ханумана, лучшего из обезьян. Изрезанный стрелами, повсюду залитый кровью, владыка обезьян обратил великую ярость на царя. Схватив клыками его колесницу с конями, он стремительно растёр её, и то стало словно диво. Увидев свою колесницу сокрушаемой, царь, спеша, взошёл на другую и сражался с весьма сильным. В хвост, в лицо, в грудь, в руку, в стопы бил царь, искушённый в наложении стрел, первейший знаток оружия. Тогда разгневанный лучший из обезьян, взмыв, стремительно ударил ногою в грудь царя, сияющего добрыми воинами. Поражённый ногою, он пал на землю в беспамятстве, извергая изо рта горячую кровь, сотрясаемый порывами дыхания. Тогда крайне разъярённый Хануман на поле битвы стремительно растёр коней, героев и слонов. Тогда Сукету, брат его, и Лакшминидхи — оба, хорошо снаряжённые, предстали к битве.»