Майтрея спрашивает о человеке — и притом не «кто выше», а с какими качествами и какое дело. Вся глава отвечает именно в этих двух словах.
Четыре сословия выходят из четырёх частей одного тела: уста — слово, грудь — защита, бёдра — труд, стопы — опора. Разряды выведены из состава качеств, а не из родословной, и все четыре — из одного тела. Тут же назван и смысл всей росписи: четверосословие устроено ради совершения жертвы и названо «орудием обряда». Орудие оценивают по тому, работает ли оно целиком: обряд не совершается тремя сословиями из четырёх.
Дальше — круг, которым держится мир: жертва питает богов, боги посылают дождь, дождь растит хлеб, хлеб кормит людей. Никто в этом круге не самодостаточен, включая богов. И сказано вскользь то, что весит много: из человеческого рождения обретают и небо, и избавление.
Первый уклад описан не богатством, а тем, что людям было не тесно: жили где пожелают, ничем не донимаемы, и в чистом уме прозревали знание, «именуемое Вишну». Ни обряда, ни подвига, ни наставника для этого не требовалось.
Потом Время — доля Хари — роняет скверну: страшную и при этом малую, самой малой крепости. Капля. Страшна она не силой, а тем, что растёт. Первый её росток — «захотелось», и сразу стало тесно: людей начали донимать жара и холод.
Оттуда и пошло всё привычное нам устройство жизни, и пурана честно называет поводы. Дом появился от холода и зноя. Земледелие — оттого, что еда перестала расти сама; идёт список из семнадцати круп, а он и есть доказательство перехода к труду: у того, кто ест что найдёт, списка нет. Ремесло названо «умением рук, рождённым трудом» — не даровано, а наработано. И только когда наладилось хозяйство, Брахма установил межу — устав. Закон здесь не начало общественной жизни, а поздняя надстройка: правила понадобились, когда стало что делить.
Первым плодом порчи названо не злодейство, а хула на обряд, и порядок дан точный: перестал — обругал — помешал другим — и лишь потом испортился весь.
Заканчивается глава росписью миров, и в ней важны не названия, а условия: обитель даётся не за принадлежность, а за исполнение. Ученику при наставнике назначена та же обитель, что восьмидесяти восьми тысячам воздержных мудрецов. А над всеми — довод, взятый с неба: солнце и луна, дойдя до края, возвращаются, а помышляющие о двенадцатисложном «не возвращаются и доныне». В преисподнюю же назначены всего два разряда — хулители обряда и бросившие своё дело: они разрывают одну и ту же цепь с разных её концов.
Разряды выводятся не из происхождения, а из состава: у одних больше ясности, у других страсти, у третьих смесь, у четвёртых косности. Части тела здесь — способ показать это наглядно, а не родословная.
Стоит прочесть, что именно сказано о каждой части. Уста — то, чем говорят: разряд слова и знания. Грудь — где сердце и сила духа: разряд защиты. Бёдра — на них держится вес и ими движутся: разряд труда и обмена. Стопы — то, на чём всё стоит и что несёт остальное: разряд служения.
Ни одна часть не отброшена. Тело не бывает без ног, и говорящие уста не понесут себя сами.
И ещё: все четыре вышли из одного тела. Это не четыре разных происхождения, а одно, расписанное на четыре доли. Что бы потом ни делали с этим стихом, сам он говорит о единстве прежде, чем о различии.