Майтрея спрашивает о человеке — и притом не «кто выше», а с какими качествами и какое дело. Вся глава отвечает именно в этих двух словах.
Четыре сословия выходят из четырёх частей одного тела: уста — слово, грудь — защита, бёдра — труд, стопы — опора. Разряды выведены из состава качеств, а не из родословной, и все четыре — из одного тела. Тут же назван и смысл всей росписи: четверосословие устроено ради совершения жертвы и названо «орудием обряда». Орудие оценивают по тому, работает ли оно целиком: обряд не совершается тремя сословиями из четырёх.
Дальше — круг, которым держится мир: жертва питает богов, боги посылают дождь, дождь растит хлеб, хлеб кормит людей. Никто в этом круге не самодостаточен, включая богов. И сказано вскользь то, что весит много: из человеческого рождения обретают и небо, и избавление.
Первый уклад описан не богатством, а тем, что людям было не тесно: жили где пожелают, ничем не донимаемы, и в чистом уме прозревали знание, «именуемое Вишну». Ни обряда, ни подвига, ни наставника для этого не требовалось.
Потом Время — доля Хари — роняет скверну: страшную и при этом малую, самой малой крепости. Капля. Страшна она не силой, а тем, что растёт. Первый её росток — «захотелось», и сразу стало тесно: людей начали донимать жара и холод.
Оттуда и пошло всё привычное нам устройство жизни, и пурана честно называет поводы. Дом появился от холода и зноя. Земледелие — оттого, что еда перестала расти сама; идёт список из семнадцати круп, а он и есть доказательство перехода к труду: у того, кто ест что найдёт, списка нет. Ремесло названо «умением рук, рождённым трудом» — не даровано, а наработано. И только когда наладилось хозяйство, Брахма установил межу — устав. Закон здесь не начало общественной жизни, а поздняя надстройка: правила понадобились, когда стало что делить.
Первым плодом порчи названо не злодейство, а хула на обряд, и порядок дан точный: перестал — обругал — помешал другим — и лишь потом испортился весь.
Заканчивается глава росписью миров, и в ней важны не названия, а условия: обитель даётся не за принадлежность, а за исполнение. Ученику при наставнике назначена та же обитель, что восьмидесяти восьми тысячам воздержных мудрецов. А над всеми — довод, взятый с неба: солнце и луна, дойдя до края, возвращаются, а помышляющие о двенадцатисложном «не возвращаются и доныне». В преисподнюю же назначены всего два разряда — хулители обряда и бросившие своё дело: они разрывают одну и ту же цепь с разных её концов.
Описан первоначальный уклад, и в нём нет ни одной подробности о богатстве или могуществе. Всё сказано о другом: им было не тесно.
«Жили где пожелают» — то есть не были привязаны к месту нуждой. «Избавлены от всякой докуки» — их никто и ничто не донимало. И внутри так же чисто, как снаружи.
А в этой чистоте они прозревали знание, и знание названо именем: Вишну. Не «постигали учение о Вишну», а видели знание, которое и есть он. Тут повторено то, что говорили мудрецы Вепрю: мир есть знание, а видят его как вещь. В первую пору его видели как знание.
Замечательно, что для этого им не понадобилось ни обряда, ни подвига, ни наставника. Хари был внутри, ум был чист, и этого хватало. Всё, что появится дальше — жильё, пашня, обряд, устав, — появится оттого, что этого хватать перестанет.