चकारानुदिनं चासौ मृगपोतस्य वै नृपः पोषणं पुष्यमाणश् च स तेन ववृधे मुने ।
चचाराश्रमपर्यन्ते तृणानि गहनेषु सः दूरं गत्वा च शार्दूलत्रासाद् अभ्याययौ पुनः ।
प्रातर् गत्वातिदूरं च सायम् आयात् तदाश्रमम् पुनश् च भरतस्याभूद् आश्रमस्योटजाजिरे ।
तस्य तस्मिन् मृगे दूरसमीपपरिवर्तिनि आसीच् चेतः समासक्तं न ययाव् अन्यतो द्विज ।
विमुक्तराज्यतनयः प्रोज्झिताशेषबान्धवः ममत्वं स चकारोच्चैस् तस्मिन् हरिणबालके ।
किं वृकैर् भक्षितो व्याघ्रैः किं सिंहेन निपातितः चिरायमाणे निष्क्रान्ते तस्यासीद् इति मानसम् ।
cakārānudinaṃ cāsau mṛgapotasya vai nṛpaḥ poṣaṇaṃ puṣyamāṇaś ca sa tena vavṛdhe mune /
cacārāśramaparyante tṛṇāni gahaneṣu saḥ dūraṃ gatvā ca śārdūlatrāsād abhyāyayau punaḥ /
prātar gatvātidūraṃ ca sāyam āyāt tadāśramam punaś ca bharatasyābhūd āśramasyoṭajājire /
tasya tasmin mṛge dūrasamīpaparivartini āsīc cetaḥ samāsaktaṃ na yayāv anyato dvija /
vimuktarājyatanayaḥ projjhitāśeṣabāndhavaḥ mamatvaṃ sa cakāroccais tasmin hariṇabālake /
kiṃ vṛkair bhakṣito vyāghraiḥ kiṃ siṃhena nipātitaḥ cirāyamāṇe niṣkrānte tasyāsīd iti mānasam /
День за днём царь кормил оленёнка, и, вскармливаемый им, тот вырос, о мудрец.
Он бродил вокруг обители, щипал травы в чащах, а уйдя далеко, от страха перед тигром прибегал обратно.
Утром уходил очень далеко, вечером приходил в ту обитель и снова бывал на дворе у хижины Бхараты.
Ум его к тому оленю, то уходящему, то возвращающемуся, стал привязан и ни на что иное не уходил, о дваждырождённый.
Оставивший царство и сыновей, отринувший всех сродников — он сотворил сильное «моё» к оленьему детёнышу.
«Не съеден ли волками? не тиграми? не повержен ли львом?» — бывало у него на уме, когда ушедший задерживался.
c1ae400c7ddb · опубликовано 22 авг. 2026 г., 02:41:31 UTC
Доступно наRUЛистайте стихи клавишами
Строка о царстве и сродниках поставлена рядом со строкой об оленёнке нарочно: человек, отдавший всё, сотворил «моё» к одному малому животному.
Выходит, что привязанность не измеряется величиной предмета. Ей не нужно царства; хватит и того, что бегает по двору. Отдать много и удержать одно — это, оказывается, вполне возможно.
Стоит увидеть и как она устроена. Олень «то уходит, то возвращается»; вместе с ним ходит туда и обратно и ум. Пока он тут — покой, отошёл — тревога. Мысль привязана не к оленю даже, а к его отлучкам.
Потому и содержание этой тревоги — сплошь воображаемые беды: волки, тигры, лев. Ничего из этого не случилось; всё это сложилось в голове за время ожидания.
И последнее: он ведь кормил его — то есть делал доброе дело, день за днём. Именно ежедневная забота и привязала. Не страсть и не слабость, а обыкновенное попечение, повторённое достаточно долго.