एवं गुरुभ्य एतेभ्य एषा मे शिक्षिता मतिः
स्वात्मोपशिक्षितां बुद्धिं शृणु मे वदतः प्रभो
देहो गुरुर् मम विरक्ति-विवेक-हेतुर्
बिभ्रत् स्म सत्त्व-निधनं सततार्त्य्-उदर्कम्
तत्त्वान्य् अनेन विमृशामि यथा तथापि
पारक्यम् इत्य् अवसितो विचराम्य् असङ्गः
जायात्मजार्थ-पशु-भृत्य-गृहाप्त-वर्गान्
पुष्नाति यत्-प्रिय-चिकीर्षया वितन्वन्
स्वान्ते स-कृच्छ्रम् अवरुद्ध-धनः स देहः
सृष्ट्वास्य बीजम् अवसीदति वृक्ष-धर्मः
जिह्वैकतो ऽमुम् अपकर्षति कर्हि तर्षा
शिश्नो ऽन्यतस् त्वग् उदरं श्रवणं कुतश्चित्
घ्राणो ऽन्यतश् चपल-दृक् क्व च कर्म-शक्तिर्
बह्व्यः सपत्न्य इव गेह-पतिं लुनन्ति
सृष्ट्वा पुराणि विविधान्य् अजयात्म-शक्त्या
वृक्षान् सरीसृप-पशून् खग-दन्दशूकान्
तैस् तैर् अतुष्ट-हृदयः पुरुषं विधाय
ब्रह्मावलोक-धिषणं मुदम् आप देवः
लब्ध्वा सु-दुर्लभम् इदं बहु-सम्भवान्ते
मानुष्यम् अर्थ-दम् अनित्यम् अपीह धीरः
तूर्णं यतेत न पतेद् अनु-मृत्यु यावन्
निःश्रेयसाय विषयः खलु सर्वतः स्यात्
evaṃ gurubhya etebhya eṣā me śikṣitā matiḥ
svātmopaśikṣitāṃ buddhiṃ śṛṇu me vadataḥ prabho
deho gurur mama virakti-viveka-hetur
bibhrat sma sattva-nidhanaṃ satatārty-udarkam
tattvāny anena vimṛśāmi yathā tathāpi
pārakyam ity avasito vicarāmy asaṅgaḥ
jāyātmajārtha-paśu-bhṛtya-gṛhāpta-vargān
puṣnāti yat-priya-cikīrṣayā vitanvan
svānte sa-kṛcchram avaruddha-dhanaḥ sa dehaḥ
sṛṣṭvāsya bījam avasīdati vṛkṣa-dharmaḥ
jihvaikato 'mum apakarṣati karhi tarṣā
śiśno 'nyatas tvag udaraṃ śravaṇaṃ kutaścit
ghrāṇo 'nyataś capala-dṛk kva ca karma-śaktir
bahvyaḥ sapatnya iva geha-patiṃ lunanti
sṛṣṭvā purāṇi vividhāny ajayātma-śaktyā
vṛkṣān sarīsṛpa-paśūn khaga-dandaśūkān
tais tair atuṣṭa-hṛdayaḥ puruṣaṃ vidhāya
brahmāvaloka-dhiṣaṇaṃ mudam āpa devaḥ
labdhvā su-durlabham idaṃ bahu-sambhavānte
mānuṣyam artha-dam anityam apīha dhīraḥ
tūrṇaṃ yateta na pated anu-mṛtyu yāvan
niḥśreyasāya viṣayaḥ khalu sarvataḥ syāt
«Так у этих наставников выучено мною это разумение; послушай же о разуме, наученном собственным телом, о владыка. Тело — мой наставник, причина отрешённости и различения: оно несёт рождение и гибель и всегда завершается мукой; им я всё же так или иначе исследую истины, но, решив „оно чужое“, странствую непривязанный. Жену, детей, добро, скот, слуг, дом и круг близких человек питает, желая угодить телу, и всё умножает; а тело, с мукою скопив богатство до самого своего конца, породив своё семя, гибнет — по обычаю дерева. Язык тянет его в одну сторону жаждою, детородный — в другую, кожа, чрево и слух — откуда-то, обоняние — в иную, да ещё непостоянный глаз и сила действия: как многие жёны-соперницы, рвут они хозяина дома. Сотворив нерождённою собственной силой многоразличные грады — деревья, ползучих, скот, птиц и кусающих, — и сердцем ими не удовлетворённый, создав человека, разумением способного узреть Брахман, бог обрёл радость. Обретя же это труднодостижимое в конце многих рождений — человеческое тело, дающее цель, хотя и невечное, — стойкий пусть здесь спешно трудится ради высшего блага, чтобы не пасть, пока смерть не подошла: предметы-то доступны отовсюду».
a4f4e7f13ac1 · 发布于 2026年8月16日 05:00:00 UTC
可用语言RU用方向键翻颂
Дехо гурур мама — «тело — мой наставник». Двадцать четвёртый учитель назван последним и особо: у прочих перенимали свойство, у этого — вывод о нём самом. Причём он поставлен причиною сразу двух вещей: «виракти», отхода, и «вивека», различения. Тело учит не тем, что даёт, а тем, чем кончается — «сатата-арти-ударкам», всегда завершаясь мукой.
Паракьям ити — «оно чужое». Решение выражено словом из имущественного обихода: чужая вещь, взятая в пользование. И тут же оговорено, что вещью этой пользуются: «таттвани анена вимришами» — им я исследую истины. Отказ здесь не от тела, а от права на него, и потому странствие названо «асангах», без привязи, а не без плоти.
Врикша-дхармах — «по обычаю дерева». Сравнение поставлено в самом конце длинного перечня — жена, дети, добро, скот, слуги, дом, близкие, — и оно снимает весь этот перечень одним движением. Дерево кормит, растит, копит соки и падает, оставив семя; то же сказано о теле, и слово «авасидати», оседает, идёт после «сриштва биджам», породив семя. Порядок именно таков: сперва семя, потом падение — прежде оседания род продолжен, и в этом весь смысл затеи.
Бахвьях сапатньях ива — «как многие жёны-соперницы». Образ выбран не для красоты: соперницы тянут не потому, что ненавидят хозяина, а потому, что каждая хочет его целиком. Так же и чувства — перечислены семь, и каждое тянет в свою сторону разом. Слово «лунанти» значит «рвут», как рвут траву. Целого человека тут нет ни у кого, и растащен он не врагами, а собственными желаниями.
Брахма-авалока-дхишанам — «разумением способного узреть Брахман». Долгий ряд творений — деревья, ползучие, скот, птицы, кусающие — назван градами, «пурани», то есть тоже телами-жилищами. И сказано прямо, что творец ими «не удовлетворён сердцем». Отличие человека дано не в силе, не в долголетии и не в красоте, а в одном: есть чем посмотреть в сторону Брахмана — и только на этом сказано «мудам апа», обрёл радость.
Турнам ятета на патет — «пусть спешно трудится, чтобы не пасть». Спешка обоснована не краткостью жизни вообще, а словом «ану-мритью яват» — покуда смерть не идёт следом. И последняя строка объясняет, почему торопиться нужно именно с высшим благом: «вишаях кхалу сарватах сьят» — предметы найдутся везде и всегда. Редко не наслаждение, а случай его перерасти, и потому редким названо не тело, а то, что им можно сделать.