निरोधोत्पत्त्य्-अणु-बृहन्- नानात्वं तत्-कृतान् गुणान्
अन्तः प्रविष्ट आधत्त एवं देह-गुणान् परः
यो ऽसौ गुणैर् विरचितो देहो ऽयं पुरुषस्य हि
संसारस् तन्-निबन्धो ऽयं पुंसो विद्या च्छिद् आत्मनः
तस्माज् जिज्ञासयात्मानम् आत्म-स्थं केवलं परम्
सङ्गम्य निरसेद् एतद् वस्तु-बुद्धिं यथा-क्रमम्
आचार्यो ऽरणिर् आद्यः स्याद् अन्ते-वास्य् उत्तरारणिः
तत्-सन्धानं प्रवचनं विद्या-सन्धिः सुखावहः
वैशारदी साति-विशुद्ध-बुद्धिर् धुनोति मायां गुण-सम्प्रसूताम्
गुनांश् च सन्दह्य यद्-आत्मम् एतत् स्वयं च शांयत्य् असमिद् यथाग्निः
nirodhotpatty-aṇu-bṛhan- nānātvaṃ tat-kṛtān guṇān
antaḥ praviṣṭa ādhatta evaṃ deha-guṇān paraḥ
yo 'sau guṇair viracito deho 'yaṃ puruṣasya hi
saṃsāras tan-nibandho 'yaṃ puṃso vidyā cchid ātmanaḥ
tasmāj jijñāsayātmānam ātma-sthaṃ kevalaṃ param
saṅgamya nirased etad vastu-buddhiṃ yathā-kramam
ācāryo 'raṇir ādyaḥ syād ante-vāsy uttarāraṇiḥ
tat-sandhānaṃ pravacanaṃ vidyā-sandhiḥ sukhāvahaḥ
vaiśāradī sāti-viśuddha-buddhir dhunoti māyāṃ guṇa-samprasūtām
gunāṃś ca sandahya yad-ātmam etat svayaṃ ca śāṃyaty asamid yathāgniḥ
«Угасание и возникновение, малость и величину, разность и свойства, ими произведённые, принимает на себя вошедший внутрь огонь — так и высший принимает свойства тела. Тело это, сплетённое гунами, принадлежит пуруше; круговорот его к телу и привязан, а знание — секира, отсекающая круговорот от самого себя. Потому, желанием познать достигнув себя — в себе пребывающего, чистого, высшего, — пусть устранит он эту мысль о вещности, по порядку. Наставник — нижняя арани, ученик — верхняя арани, наставление — их сопряжение, а стык их — знание, приносящее счастье. И та искусная, наичистейшая мудрость стряхивает майю, порождённую гунами; спалив гуны и то, из чего это состоит, она и сама утихает — как огонь без дров».
a32289323bfe · 发布于 2026年8月16日 05:00:00 UTC
可用语言RU用方向键翻颂
Антах правишта адхатте — «вошедший внутрь принимает». Сравнение с огнём продолжено, но повёрнуто другой стороной. В прошлом стихе огонь был отличен от полена, здесь он от полена перенимает всё: величину, форму, время горения, свойства. Одно и то же сравнение показало и разделённость, и видимость слияния — и потому не нужно двух объяснений там, где хватило одного полена.
Самсарас тан-нибандхах — «круговорот к нему привязан». Слово «нибандха» значит привязь, узел на верёвке. Не сказано, что круговорот есть тело, — сказано, что он к телу привязан. Разница существенная: узел можно развязать, не уничтожая ни того, ни другого, и потому дальше говорится не о разрушении тела, а о работе с мыслью.
Видья ччхид атманах — «знание — секира». Орудие названо рубящим, а не растворяющим. Оно не переубеждает и не украшает, а отделяет одно от другого — то самое, что было связано узлом. И противопоставление построено на слухе: сплетение сделано гунами, разрубание делает знание, и никакое третье средство между ними не помянуто.
Васту-буддхим ятха-крамам — «мысль о вещности, по порядку». Устраняется не мир, а суждение о нём: «васту-буддхи» — уверенность, что вещь есть вещь сама по себе. И оговорено, что делается это «ятха-крамам», ступенями. Внезапного прозрения тут не обещано, и это согласуется со всей главой, где сперва обычай рода, потом наблюдение, потом наставник.
Ачарьо арани адьях — «наставник — нижняя арани». Образ взят из обряда добывания огня трением двух палочек. Роли распределены неожиданно ровно: горит не наставник и не ученик, огонь рождается на стыке. Наставление названо «сандхана», сопряжением — тем, что удерживает палочки вместе. Знание тут не передаётся, как вещь из рук в руки, а возникает от трения — и потому одной стороны для него мало.
Асамид ятха агних — «как огонь без дров». Последнее превращение образа самое сильное: тот же огонь, что был отличен от полена и что перенял его свойства, теперь сжигает всё, включая то, из чего сложено «это», и утихает сам. Мудрость не остаётся торжествовать над сожжённым. Она уходит вместе с работой, для которой была нужна, и потому её итог назван покоем, а не обладанием.