Книга начинается не с творения мира, а с двух людей: ученик спрашивает, учитель вспоминает. Майтрея, поклонившись, задаёт вопрос настолько широкий, что он и составляет оглавление всей пураны: откуда взялся мир, из чего он сделан, где был прежде и куда уйдёт; каковы размеры земли, морей и светил; что такое кальпы и юги и чем один век отличается от другого; как жить людям каждого сословия и уклада.
Но прежде чем ответить, Парашара рассказывает о себе, и рассказывает вещь тяжёлую. Его отца съел ракшас, подосланный чужой враждой, и юноша затеял жертву, на которой ракшасы гибли сотнями и без разбора. Остановил его не бог и не совесть, а дед — Васиштха, потерявший в этой истории сына. Доводы деда стоит прочесть целиком: не виновны ракшасы, ибо орудие не виновато; «гнев бывает у неразумных — у знающих откуда ему взяться?»; и, наконец, «кто кем убивается, если человек пожинает лишь им же содеянное?» — мстить попросту некому. А последний довод и вовсе не о законе, а о жалости: довольно сожжённых, «жалких и не сделавших зла», ибо «праведные держатся прощением».
Самое честное место главы — то, как Парашара остановился: не поняв и не остыв, а «из уважения к слову» деда. И то, что за это ему дали. Пришёл Пуластья — прародитель тех самых ракшасов, которых жгли, — и, поблагодарив за то, чего не случилось, дал два дара: знать все науки и стать составителем пураны. Право рассказать о происхождении мира получено не за учёность и не за подвиг, а за недоведённую до конца месть.
Заканчивается глава стихом, в который уложен ответ на весь вопрос: «Из Вишну возник мир, и в нём же он пребывает. Он — тот, кто держит и свёртывает этот мир; и мир — это он».
Этим стихом открываются и «Махабхарата», и пураны: он — общая для них входная формула, вроде «во имя» в начале книги. Кланяются четверым, и порядок здесь не случаен. Нараяна — сам Бог; Нара — его вечный спутник, подвижник; эти двое неразлучны, как в известной паре Кришна и Арджуна. Затем Сарасвати — богиня речи: без неё сказанное не сложится в слова. И наконец Вьяса — человек, который всё это записал; составителя поминают наравне с богами, потому что без него до нас ничего бы не дошло.
Последнее слово стиха стоит объяснить. «Джая» значит «победа», но здесь это имя самого повествования — древнее название и «Махабхараты», и подобных ей книг. То есть: «затем пусть он произносит „Победную“». Книга о том, как побеждают, — и начинается она с поклона.
В бомбейском наборе два слова слиплись (
sarasvatīvyāsaṃвместоsarasvatīṃ vyāsaṃ); читается это, разумеется, как два имени — богиня и мудрец, а не одно.