Змии, обобранные не силой, а числом — гандхарвов шесть коти, — просят Того, кто спит на водах; и он отвечает так же, как богам в прошлой главе: «войдя в человека, я приведу их к успокоению». Но посланцем за царём отправляют не бога и не змия, а реку: Нармада приводит Пурукутсу в подземный мир.
Победа достаётся ему, а главную награду получает она. Змии одаряют реку — и дар их обращён не к ней самой, а к людям: кто помянет её имя, того не тронет яд. Заклинание приведено целиком и коротко: утром, ночью, при входе в темноту; заметно, где оно родилось — там, где входят в тёмный чулан босиком. Битва забудется, а строчка на четыре слова останется в каждом доме.
Дальше — Сатьяврата, «верный обету», он же Тришанку, лишённый сословия и ставший изгоем. В двенадцатилетнюю засуху он кормит голодающую семью Вишвамитры, и вся тонкость в подробности: он вешает мясо на дерево и уходит — брахману нельзя брать из рук чандалы, и он устроил так, чтобы брать было не у кого. Забота о чужой чистоте больше, чем о своей чести; и Вишвамитра возносит его на небо в теле.
Потом царь Баху теряет царство и уходит в лес с беременной женой, которой соперница дала яд, чтобы задержать роды: дитя пролежало в чреве семь лет. Муж умирает, жена складывает костёр — и выходит отшельник Аурва со словами резкими и человечными разом: «полно, полно с этим дурным упорством». Довод у него один: ты не одна.
Младенец рождается вместе с тем самым ядом, оттого и зовётся Сагара, «с ядом»: то, чем его пытались извести, вошло в имя и в жизнь. Растёт он в лесной обители, учится ведам и оружию, а потом спрашивает: «матушка, где мы здесь? где наш батюшка?» — и мать говорит ему всё, не смягчая.
Обет отмщения почти исполнен, но за побеждённых вступается наставник самого победителя: Васиштха объявляет их «живыми мертвецами», и слово держат буквально, а людей оставляют жить. Цена названа прямо — они лишены своей дхармы.
Заканчивается глава тем, как пурана объясняет происхождение народов, которых знала в лицо: яванов, шаков, парадов, пахлавов. Приметы названы по наблюдению — кто как стрижётся, — а объяснение дано изнутри своего мира: они были нашими и утратили. От древности здесь ценна точность наблюдения; вывод о происхождении принадлежит своему времени.
Три строки — и в них снова тот же узел, что встречался в прошлой главе.
Харита — сын царя, а хариты числятся среди ангирасов, то есть среди брахманских родов. Кшатрийская ветвь опять переходит в брахманскую.
Случаев таких в этих родословных набирается уже несколько, и все они отмечены без удивления. Значит, для составителя это не исключение, требующее оправдания, а обычный ход вещей.
Любопытно и то, что имена сыновей повторяются из колена в колено: Амбариша, Юванашва уже были выше. Древние роды не гнались за новизной имён; звали внука дедовым именем.
Оттого эти списки и путаны на вид. Но путаница тут не от небрежности: имя в роду — то же наследство, что земля и город.