यस्य ह वाव क्षुत-पतन-प्रस्खलनादिषु विवशः सकृन् नामाभिगृणन् पुरुषः कर्म-बन्धनम् अञ्जसा विधुनोति यस्य हैव प्रतिबाधनं मुमुक्षवो ऽन्यथैवोपलभन्ते
तद् भक्तानाम् आत्मवतां सर्वेषाम् आत्मन्य् आत्मद आत्मतयैव
न वै भगवान् नूनम् अमुष्यानुजग्राह यद् उत पुनर् आत्मानुस्मृति-मोषणं मायामय-भोगैश्वर्यम् एवातनुतेति
yasya ha vāva kṣuta-patana-praskhalanādiṣu vivaśaḥ sakṛn nāmābhigṛṇan puruṣaḥ karma-bandhanam añjasā vidhunoti yasya haiva pratibādhanaṃ mumukṣavo 'nyathaivopalabhante
tad bhaktānām ātmavatāṃ sarveṣām ātmany ātmada ātmatayaiva
na vai bhagavān nūnam amuṣyānujagrāha yad uta punar ātmānusmṛti-moṣaṇaṃ māyāmaya-bhogaiśvaryam evātanuteti
«Ведь человек, невольно произнёсший Его имя хоть раз — при чихании, падении, спотыкании и прочем, — прямо стряхивает с себя узы деяния; а стремящиеся к свободе достигают того же снятия уз совсем иначе. Он, дающий себя, — в самом себе у всех своих преданных, владеющих собою, — и даёт именно собою. Верно, не оказал Господь ему настоящей милости, раз опять простёр над ним лишь наваждённое наслаждение и богатство, крадущее память о себе».
a59c1c09ed82 · published Aug 14, 2026, 5:00:00 PM UTC
Available inRUPage between verses with
Первое сказано об имени, произнесённом виваша — «невольно», от неожиданности. Не молитва, не обряд: чихнул и вырвалось. И этого довольно, чтобы стряхнуть то, ради чего другие годами держат обеты.
Аньятха эва упалабханте — «достигают совсем иначе», то есть окольно и тяжело. Про подвижников сказано не насмешливо, а с сожалением: у них уходит жизнь на то, что здесь случилось само.
Атма-дах атматая эва — «дающий себя, и даёт собою». Дар, даритель и способ дарения — одно; больше давать нечего, потому что нечего добавить.
Последний оборот — самый острый в главе: подземное царство названо отказом в милости. Богатство, крадущее память, — не награда, а то, что дают вместо себя; и Бали дальше сам скажет об этом резче.