वृत्रो ऽसुरांस्तान् अनुगान् मनस्वी प्रधावतः प्रेक्ष्य बभाष एतत्
पलायितं प्रेक्ष्य बलं च भग्नं भयेन तीव्रेण विहस्य वीरः
कालोपपन्नां रुचिरां मनस्विनां जगाद वाचं पुरुषप्रवीरः
हे विप्रचित्ते नमुचे पुलोमन् मयानर्वन् छम्बर मे शृणुध्वम्
vṛtro 'surāṃstān anugān manasvī pradhāvataḥ prekṣya babhāṣa etat
palāyitaṃ prekṣya balaṃ ca bhagnaṃ bhayena tīvreṇa vihasya vīraḥ
kālopapannāṃ rucirāṃ manasvināṃ jagāda vācaṃ puruṣapravīraḥ
he vipracitte namuce puloman mayānarvan chambara me śṛṇudhvam
«Вритра, разумный, увидев тех асуров, своих спутников, бегущих, сказал вот что; увидев войско бегущим и сломленным лютым страхом, герой, засмеявшись, произнёс речь, уместную времени и прекрасную для разумных, — муж, первый среди мужей: „О Випрачитти, Намучи, Пулома, Мая, Анарван, Шамбара, — слушайте меня“».
f1b6d5a5cc2a · published Aug 14, 2026, 8:00:00 PM UTC
Available inRUPage between verses with
Брошенный своими, он смеётся. И это второй смех в главе: первым смеялся Дадхьянч, у которого просили кости. Оба смеются в тот миг, когда с них что-то берут или их оставляют.
Манасви сказано о нём дважды в двух стихах: «разумный», буквально «имеющий ум». Определение приложено к предводителю асуров и к тем, для кого его речь ручира, «прекрасна»: он говорит для разумных, а не для бегущих.
Кала-упапаннам — «уместную времени». Речь названа своевременной прежде, чем сказано хоть слово: в положении, когда всё потеряно, уместно именно то, что он скажет.
Он зовёт их по именам — шестерых, поимённо, вслед убегающим. Не «воины» и не «трусы»: каждого окликает так, как окликают своего.