«Ни чрезмерной нежности, ни привязанности не должно ни к кому и нигде: делающий [так] обретёт мучение — как голубь, с жалким разумением. Некий голубь в лесу, свивший гнездо на дереве, с голубкою-женою прожил несколько лет; два голубя, с сердцами, спутанными нежностью, соблюдающие домашнюю дхарму, взор взором, тело телом, разумение разумением связали; на ложе, сиденье, в хождении, стоянии, беседе, игре, трапезе и прочем, став парою, доверчивые, они ходили по лесным рядам. Чего и чего она желала, о царь, — насыщающая [его], милуемая, — то и то желание он исполнял — хотя бы и с трудом, не победивший чувств. Голубка, принявшая первый плод, когда пришло время, снесла яйца в гнезде, подле своего супруга, верная; из них в [своё] время родились [птенцы], чьи члены сложены трудновообразимыми силами Хари, с нежными членами и пёрышками. Потомство вскармливали обрадованные супруги, нежные к детям, слушая их воркование, блаженные от нежного лепета; их крылышками, приятными на ощупь, воркованием, милыми повадками, выбеганием навстречу — у нежалких — родители обрели радость. С сердцами, связанными нежностью друг к другу, майей Вишну обморочённые, с жалким разумением, они вскармливали детёнышей — потомство. Однажды ушли те двое семейных ради пищи для них; кругом по тому лесу, ищущие, они ходили долго. Увидев их, некий охотник, случайно, ходящий по лесу, поймал, растянув сеть, — ходящих подле своего жилища. И голубь, и голубка, всегда усердные в кормлении потомства, ушедшие, взяв корм, подошли к своему гнезду; голубка, увидев своих детей, малышей, опутанных сетью, бросилась к ним, крича, к кричащим, весьма измученная; она, не раз спутанная нежностью, с жалким сознанием, майей нерождённого, и сама была связана силком — глядя на связанных, потерявшая память. Голубь, [видя] своих детей связанными — милейших даже, чем он сам, — и жену, равную ему самому, — жалкий, причитал, весьма измученный: „Увы, смотрите на мою погибель — малозаслужного, дурноумного: у ненасытившегося, не исполнившего цели, дом трёх целей убит. Подходящая и благосклонная, чьё божество — супруг, у меня — оставив меня в пустом доме, идёт на небо с добрыми детьми. Я такой, в пустом доме, жалкий, с умершею женою, с умершим потомством, зачем же желать жить — вдовый, с горестною жизнью?“ Их, так же опутанных силками, схваченных смертью, бьющихся, и сам жалкий, в силки, хотя и видя, неразумный, упал. Обретя того голубя-домохозяина, жестокий охотник, голубят и голубку, — достигший цели, пошёл домой. Так семейный, с неуспокоенною самостью, радующийся двоице, — как та птица, — вскармливая семью, жалкий, с придатками, изнемогает. Кто, обретя человеческий мир — отверстую дверь освобождения, — прилепился к домам, как птица, — того знают взошедшим и павшим».