sūta uvāca
एवं स्तुतः स भगवान् वाजि-रूप-धरो रविः
यजूंष्य् अयात-यामानि मुनये ऽदात् प्रसादितः
यजुर्भिर् अकरोच् छाखा दश पञ्च शतैर् विभुः
जगृहुर् वाजसन्यस् ताः काण्व-माध्यन्दिनादयः
जैमिनेः सम-गस्यासीत् सुमन्तुस् तनयो मुनिः
सुत्वांस् तु तत्-सुतस् ताभ्याम् एकैकां प्राह संहिताम्
सुकर्मा चापि तच्-छिष्यः साम-वेद-तरोर् महान्
सहस्र-संहिता-भेदं चक्रे साम्नां ततो द्विज
हिरण्यनाभः कौशल्यः पौष्यञ्जिश् च सुकर्मणः
शिष्यौ जगृहतुश् चान्य आवन्त्यो ब्रह्म-वित्तमः
उदीच्याः साम-गाः शिष्या आसन् पञ्च-शतानि वै
पौष्यञ्ज्य्-आवन्त्ययोश् चापि तांश् च प्राच्यान् प्रचक्षते
लौगाक्षिर् माङ्गलिः कुल्यः कुशीदः कुक्षिर् एव च
पौष्यञ्जि-सिष्या जगृहुः संहितास् ते शतं शतम्
कृतो हिरण्यनाभस्य चतुर्-विंशति संहिताः
शिष्य ऊचे स्व-शिष्येभ्यः शेषा आवन्त्य आत्मवान्
evaṃ stutaḥ sa bhagavān vāji-rūpa-dharo raviḥ
yajūṃṣy ayāta-yāmāni munaye 'dāt prasāditaḥ
yajurbhir akaroc chākhā daśa pañca śatair vibhuḥ
jagṛhur vājasanyas tāḥ kāṇva-mādhyandinādayaḥ
jaimineḥ sama-gasyāsīt sumantus tanayo muniḥ
sutvāṃs tu tat-sutas tābhyām ekaikāṃ prāha saṃhitām
sukarmā cāpi tac-chiṣyaḥ sāma-veda-taror mahān
sahasra-saṃhitā-bhedaṃ cakre sāmnāṃ tato dvija
hiraṇyanābhaḥ kauśalyaḥ pauṣyañjiś ca sukarmaṇaḥ
śiṣyau jagṛhatuś cānya āvantyo brahma-vittamaḥ
udīcyāḥ sāma-gāḥ śiṣyā āsan pañca-śatāni vai
pauṣyañjy-āvantyayoś cāpi tāṃś ca prācyān pracakṣate
laugākṣir māṅgaliḥ kulyaḥ kuśīdaḥ kukṣir eva ca
pauṣyañji-siṣyā jagṛhuḥ saṃhitās te śataṃ śatam
kṛto hiraṇyanābhasya catur-viṃśati saṃhitāḥ
śiṣya ūce sva-śiṣyebhyaḥ śeṣā āvantya ātmavān
«Так восхвалённый, тот владычный Рави, принявший облик коня, умилостивленный, дал молчальнику яджусы, у которых не вышел срок. Из яджусов всеобъемлющий сделал пятнадцать ветвей, сотнями стихов; их приняли ваджасанеи — Канвы, Мадхьяндины и прочие. У Джаймини, певца саманов, был сын, молчальник Суманту, а Сутван — его сын; им обоим он изложил по одной самхите. И Сукарма, его ученик, великий, у древа Сама-веды сделал тогда, о дваждырождённый, тысячу разделов самхит саманов. Хираньянабха Каушалья и Паушьянджи, ученики Сукармы, — два ученика — приняли их, и ещё другой, Авантья, лучший знаток Брахмана. Северных певцов саманов, учеников, было пятьсот; их же, учеников Паушьянджи и Авантьи, называют и восточными. Лаугакши, Мангали, Кулья, Кушида и Кукши — ученики Паушьянджи — приняли самхиты, по сотне каждый. Крита, ученик Хираньянабхи, изложил своим ученикам двадцать четыре самхиты; остальные принял Авантья, владеющий собою».
813de5fbdd8e · published Aug 16, 2026, 6:00:00 PM UTC
Available inRUPage between verses with
Ваджи-рупа-дхарах равих — «Рави, принявший облик коня». Солнце явилось не в сиянии и не в человеческом виде, а конём. Не тем, к кому идут, а тем, кто везёт. Дающий учение принял облик перевозчика, и школа получившего будет называться по этому облику.
Аята-ямани яджумши адат — «дал яджусы, у которых не вышел срок». Просимое отдано ровно теми же словами, какими просили, — без переговоров и без замены на что-нибудь равноценное. Ответ повторил формулировку просьбы, и в этом вся мера точности прошения.
Джагрихур ваджасанеях — «приняли ваджасанеи». Название школы происходит от «ваджин», коня. В имени, которое будут произносить тысячи лет, зашито одно происшествие на берегу. Событие сохранилось не в рассказе, а в названии.
Сахасра-самхита-бхедам чакре самнам — «сделал тысячу разделов саманов». У Сама-веды число ветвей на порядок больше, чем у прочих: пятнадцать против тысячи. Петь можно разнообразнее, чем читать. Напев дробится мельче слова, и потому его школы множатся быстрее.
Удичьях сама-гах... тамш ча прачьян прачакшате — «северные певцы... их же называют и восточными». Одни и те же ученики значатся под двумя сторонами света, и разногласие не улажено, а внесено в текст. Разнобой в названиях сохранён, а не приглажен, — и это лучшее свидетельство, что список не сочинён задним числом.
Шеша авантья атмаван — «остальные — Авантья, владеющий собою». Огромный перечень имён замыкается тем же словом, каким в начале списка был отмечен Индрапрамити. Не «многознающий» и не «сильный памятью». Роспись преемственности закрыта не именем, а качеством, — тем самым, без которого ни одна из тысячи ветвей не дошла бы.