«Ты видишь равных тебе рождением, возрастом и обликом похищенными смертью — и всё же нет в тебе никакого отвращения: железное, видно, у тебя сердце. Реку, у которой берега из образов, поток — ум, острова — прикосновения, что несёт вкусы, у которой ил из запахов и вода из звуков, труднопреодолимую на пути к небу, — эту реку пусть переплывёт он на быстрой ладье разума, у которой весло — терпение, что состоит из истины, делает дхарму твёрдой и идёт по ветру отречения. Оставь дхарму и адхарму, оставь обе — истину и ложь: дхарму — безжеланностью, адхарму — невреждением, а обе, истину и ложь, — разумом, высшим решением. Отбрось это жилище стихий: со столбами из костей, с жилами, обмазанное мясом и кровью, обтянутое кожей, зловонное, полное мочи и кала, объятое старостью и скорбью, вместилище болезней, непрочное, запылённое и непостоянное. Всё это — весь мир, движущийся и неподвижный, что бы ни было, — состоит из великих стихий, и всё, что от них, вплоть до атома; и пять чувств, и тьма, ясность и страсть — таков этот семнадцатеричный набор, зовущийся явленным. Со всеми предметами чувств, явленными и неявленными, он составляет двадцатипятеричный набор, состоящий из явленного и неявленного; соединённое со всем этим зовётся непостоянным. Здесь тройка: счастье и страдание, жизнь и смерть; кто знает это поистине, тот знает возникновение и исчезновение. Что бы ни схватывалось чувствами, то зовётся явленным; неявленное же должно знать как схватываемое признаком и запредельное чувствам».