«„Тело, хотя бы его со тщанием и убирали благовониями, курениями и прочим, не оставляет своей природы, как согнутый песий хвост. Как чёрный от рождения не станет белым никакою уловкой, так и облик, даже очищаемый, не сделается беспорочным. И обоняя свой смрад, и видя свою грязь, не отвращается этот мир — хоть и зажимает нос. О, величие обморочения, которым обморочен мир: обоняя и видя порок своего тела, не отвращается. Таково это тело — по природе непременно нечистое, чья суть — одна лишь кожа, бессутное, подобное сердцевине банана. Та память, что была у сущего во чреве, у рождённого гибнет — у обмершего от муки сдавливания родильным снарядом“».