एकभुक्तोपवासाद्यैर्नियमैः कायशोषणैः । मूढाः परोक्षमिच्छन्ति मम मायाविमोहिताः
देहदण्डनमात्रेण का मुक्तिरविवेकिनाम् । वल्मीकताडनादेव मृतः किन्नु महोरगः
जटाभाराजिनैर्युक्ता दाम्भिका वेषधारिणः । भ्रमन्ति ज्ञानिवल्लोके भ्रामयन्ति जनानपि
संसारजसुखासक्तं ब्रह्मज्ञो ऽस्मीतिवादिनम् । कर्मब्रह्मोभयभ्रष्टं तं त्यजेदन्त्यजं यथा
गृहारण्यसमा लोके गतव्रीडा दिगम्बराः । चरन्ति गर्दभाद्याश्च विरक्तास्ते भवन्ति किम्
मृद्भस्मोद्धूलनादेव मुक्ताः स्युर्यदि मानवाः । मृद्भस्मवासी नित्यं श्वा स किं मुक्तो भविष्यति
तृणपर्णोदकाहाराः सततं वनवासिनः । जम्बूकाखुमृगाद्याश्च तापसास्ते भवन्ति किम्
आजन्ममरणान्तञ्च गङ्गादितटिनीस्थिताः । मण्डूकमत्स्यप्रमुखा योगिनस्ते भवन्ति किम्
पारावताः शिलाहाराः कदाचिदपि चातकाः । न पिबन्ति महीतोयं व्रतिनस्ते भवन्ति किम्
तस्मान्नित्यादिकं कर्म लोकरञ्जनकारकम् । मोक्षस्य कारणं साक्षातत्त्वज्ञान खगेश्वर
षर्ड्शनमहाकूपे पतिताः पशवः खग । परमार्थं न जानन्ति पशुपाशनियन्त्रिताः
वेदशास्त्रार्णवैर्घेरैरुह्यमाना इतस्ततः । षडूर्मिनिग्रहग्रस्तास्तिष्ठन्ति हि कुतार्किकाः
ekabhuktopavāsādyairniyamaiḥ kāyaśoṣaṇaiḥ / mūḍhāḥ parokṣamicchanti mama māyāvimohitāḥ
dehadaṇḍanamātreṇa kā muktiravivekinām / valmīkatāḍanādeva mṛtaḥ kinnu mahoragaḥ
jaṭābhārājinairyuktā dāmbhikā veṣadhāriṇaḥ / bhramanti jñānivalloke bhrāmayanti janānapi
saṃsārajasukhāsaktaṃ brahmajño 'smītivādinam / karmabrahmobhayabhraṣṭaṃ taṃ tyajedantyajaṃ yathā
gṛhāraṇyasamā loke gatavrīḍā digambarāḥ / caranti gardabhādyāśca viraktāste bhavanti kim
mṛdbhasmoddhūlanādeva muktāḥ syuryadi mānavāḥ / mṛdbhasmavāsī nityaṃ śvā sa kiṃ mukto bhaviṣyati
tṛṇaparṇodakāhārāḥ satataṃ vanavāsinaḥ / jambūkākhumṛgādyāśca tāpasāste bhavanti kim
ājanmamaraṇāntañca gaṅgāditaṭinīsthitāḥ / maṇḍūkamatsyapramukhā yoginaste bhavanti kim
pārāvatāḥ śilāhārāḥ kadācidapi cātakāḥ / na pibanti mahītoyaṃ vratinaste bhavanti kim
tasmānnityādikaṃ karma lokarañjanakārakam / mokṣasya kāraṇaṃ sākṣātattvajñāna khageśvara
ṣarḍśanamahākūpe patitāḥ paśavaḥ khaga / paramārthaṃ na jānanti paśupāśaniyantritāḥ
vedaśāstrārṇavairgherairuhyamānā itastataḥ / ṣaḍūrminigrahagrastāstiṣṭhanti hi kutārkikāḥ
Правилами вроде однократной еды и постов, иссушающими тело, неразумные желают запредельного, обманутые Моею майей. Какое освобождение у не различающих от одного истязания тела? Разве от битья муравейника умер большой змей? Снабжённые копной волос и шкурою, тщеславные носители личины бродят по свету как знающие и сбивают с толку людей. Привязанного к радостям круговорота, но говорящего «я знаток Брахмана», отпавшего и от обряда, и от Брахмана — того пусть избегают, как отверженного. Равнодушные к дому и лесу, утратившие стыд, одетые сторонами света бродят по миру, — но так же бродят ослы и прочие: становятся ли они от этого отрешёнными? Если бы люди становились освобождёнными от одного обсыпания глиной и пеплом, то пёс, постоянно живущий в глине и пепле, — разве он станет освобождённым? Питающиеся травой, листьями и водой, постоянно живущие в лесу, — таковы и шакалы, мыши, олени и прочие: становятся ли они подвижниками? От рождения и до смерти пребывающие в Ганге и других реках — таковы лягушки, рыбы и прочие: становятся ли они йогинами? Голуби питаются камешками, а чатаки никогда не пьют земной воды: становятся ли они обетниками? Поэтому ежедневные и прочие обряды доставляют приязнь людей, а прямая причина освобождения — знание истины, о владыка птиц. Упавшие в великий колодец шести учений — скоты, о птица: они не знают высшей цели, стянутые путами скота. Уносимые туда и сюда страшными океанами вед и шастр, схваченные шестью волнами, стоят дурные спорщики.
304d04dba345 · publicado 3 sept 2026, 3:06:16 UTC
Disponible enRUPasa de verso en verso con
Проверка идёт одним и тем же приёмом: у каждого внешнего признака святости находится животное, которое исполняет его лучше человека и без всякого усилия. Наготу — осёл, жизнь в пепле — пёс, лесную траву — олень, постоянное пребывание в воде — лягушка, каменную пищу — голубь, отказ от земной воды — чатака. Вывод не в том, что пост, лес, река и нагота дурны, а в том, что ни один из них сам по себе не есть признак: если бы был, животные оказались бы впереди подвижников.
Змей и муравейник — самый резкий образ этого ряда. Бить по холму, в котором он живёт, — занятие видимое, шумное и совершенно безвредное для того, кто внутри. Так и истязание тела у того, кто не различает: усилие настоящее, боль настоящая, а то, ради чего всё делается, остаётся нетронутым. Рядом стоит и обратная подделка — тот, кто привязан к радостям круговорота и при этом называет себя знатоком Брахмана. О нём сказано жёстко: он отпал сразу с двух сторон, обряд оставил, а знания не взял.
Последние два стиха переносят проверку на учёность. Шесть учений названы колодцем, веды и шастры — океаном, по которому спорщика носит туда и сюда. Речь не против писаний: вся эта книга и есть писание, и дальше прямо будет сказано, что мудрый изучает веды. Речь против того, чтобы плавать без берега. Обряд назван по своему настоящему действию — он «доставляет приязнь людей», делает жизнь стройной и уважаемой; освобождает же прямо только знание истины, и именно поэтому подмена признаком так опасна: она даёт всё, кроме того, ради чего затевалась.